Всему в этой вселенной есть пределы, и всему рано или поздно наступает конец. Эпохи и царствования сменяются, и звездная материя течет в пространстве блистающей рекой, поглощая прежние миры и порождая новые. Слишком многое здесь совершается помимо нас и без нашего желания. То же, над чем мы – как нам кажется – властны, зачастую капризно и коварно. Сегодня мы повелеваем миром, а завтра он не оставляет от нас даже праха. И все наши порывы так часто выливаются в тщету…

Мудрость – не в том, чтобы никуда не стремиться, мой повелитель, а в том, чтобы уметь верно оценить свои силы и вовремя остановиться на достигнутом. Тот, кто посягает на большее, теряет все, приобретенное за долгие годы жизни.

Мест, искаженных посещениями пузырей тьмы, становилось все больше по мере того, как истекал срок. Каждый их приход теперь был особенно мучительным для Айгататри. Пузыри источали странные волны, интенсивность излучения теперь была такой, что лишь плотные слои туманных облаков защищали колдунью от него.

Белая Ведьма стелилась по залам Айен-Шайю, сама подобная призрачному мареву. У нее оставалась последняя надежда, крывшаяся в Зале Шелка, и ей стоило больших усилий решиться проникнуть туда.

В зале царствовал волшебный шелк, какой во всем Даренларе могли делать лишь шахимейские водяные насекомые ланд-ла. Они плели свои гнезда из прочных фиолетовых нитей, блестящих, как застывшая смола. Никакие красители не брали ткань из этих нитей, и шахимейский шелк неизменно был темно-фиолетовым, будто густые сумерки. Молекулярная решетка вещества, из которого получались нити, генерировала особое поле, которое было сродни действию магических чар. Порождения зазвездного марева не могли проникнуть в Зал Шелка, даже сама Айгататри в броне своего могущества могла находиться там очень недолгое время и до сих пор не решалась ступить из галереи в загадочный фиолетовый сумрак. Но теперь, когда слуги под ее главенством обшарили весь Даренлар, у нее не было выбора. Если вещь, которую так упорно желали найти и уничтожить создания темноты, вообще существовала, она могла находиться только здесь, в Айен-Шайю, в заветном зале потомков Дагмара…

Айгататри материализовалась из тумана у входа в Зал, и плотная завеса, прикрывавшая резную арку, растаяла, пропуская ее внутрь. Бутон Обновлений был первой вещью, на которую обычно обращали внимание все входившие, потому что он был огромен и снежно, сияюще бел, так что на фоне фиолетовых шелковых занавесей и ширм казался почти бесплотным. Но сейчас он был мертв и не излучал энергии, и Белая Ведьма миновала его безо всякого интереса.

В зале находилось множество ширм. На одних густо располагались ритуальные вышивки, другие же были гладки и чисты. Потолок был сплошь заткан волшебной паутиной из шелковых нитей, которые переплетались особым образом, отражая и усиливая живущую здесь магию. Эта паутина причиняла Айгататри особенно жестокие муки, но уничтожить ее Ведьма не могла.

Во множестве не заметных большинству глаз искр и сгустков, пробегавших по залу, иногда встречались особенно крупные. Айгататри простерла щупальца – невидимые отростки, помогавшие ей находить источники энергии, – и, превозмогая дурноту, принялась искать. Здесь было много магических предметов и в каждом уголке, за каждой ширмой ощущалось присутствие сил, природу которых Ведьма не всегда могла определить. Шелк высасывал ее собственные силы, а она все не могла найти то, что ей было нужно, в этом медленно кипящем котле рассеянного повсюду волшебства. Так продолжалось довольно долго, прежде чем одно из ее чувствительных щупалец наткнулось на преграду плотного защитного поля. Айгататри приложила усилия в этом направлении – и испытала нечто вроде притупленного болью ликования: экран защиты лопнул, как мыльный пузырь, под мощным напором ее магии. За ним оказался ларец, на который тоже были наложены чары, но столь древние, что действенность почти угасла. Должно быть, эту вещь уже очень давно никто не трогал и она хранилась в Зале просто как старинная реликвия, как память о величественном предке…

Айгататри подхватила ларец кончиками своих живых волос, словно тысячами туманных пальцев, и выскользнула из Зала.

Как только она пересекла арку, боль отпустила, но стало заметным истощение. Ведьма еще не была уверена, что нашла именно то, что нужно, и поторопилась отомкнуть ларец. Крышка легко отскочила. Айгататри ожидала ослепительного блеска, вспышки или даже взрыва, но ничего этого не произошло. Она поднесла ларец к самым глазам – и не почувствовала, чтобы от лежащего в нем предмета исходила хоть какая-то враждебность.

Это действительно был Анкас – дивная вещица из мягко поблескивающего металла. Его не украшали ни инкрустации, ни россыпи драгоценных камней, но по удобной широкой рукояти, по уплощенному крюку к фигурному набалдашнику, завершавшему его вместо злого, колючего острия, текла тонкая, завораживающая взгляд чеканка. Айгататри читала знаки легко, как никогда не прочла бы письмена. Она увидела драконов – и впервые не почувствовала ни отвращения, ни опасности. Спираль Даренлара вилась внутри белесого зазвездного марева, напоминая косточку гигантского плода, или завязь цветка, или желток яйца огромной птицы. Жизнь, теплившаяся на жмущихся друг к другу звездах, была столь хрупка, что любое холодное дуновение тьмы несло ей гибель, но покров зазвездья – родного мира Айгататри, ее детища, ее обители и оружия – надежно защищал скорчившуюся внутри завязь Галактики от вмешательств извне. Так должно было быть, так было предназначено, и так было долгие и долгие циклы, пока память о великом предназначении Стража жизни не стерлась в мозгу Айгататри…

Ведьма увидела грифонов – таких, какими они были прежде, а не таких, какие служили ей, одурманенные чарами, и сфинксов, и множество прочих существ, до жизни и разнообразия которых ей никогда не было дела. Огромный Даренлар струился по округлой рукояти и по закруглению крюка стекал в Неопределенность, ибо на блестящем полированном набалдашнике не было изображено ничего, да и сам он, казалось, ежеминутно изменял форму, будто капля металла, готовая сорваться и упасть, исчезнуть неизвестно где.