— Господин мой, гости наши скучают! Не позволишь ли мне развлечь их?

Рориволд внимательно посмотрел на Властимира, на Рог-неду, на болтающего с шутами Буяна и с явным недовольством кивнул.

Супруга конунга подошла к Властимиру и сказала:

— Мой супруг милостиво разрешил мне немного развлечь тебя, господин.

— Благодарствую, госпожа, за заботу, — князь поклонился, прикладывая руку к сердцу, — но тебе не стоит так стараться. Я не скучаю совсем!

Князь знал, что хозяин огорчится, если гость на званом пиру будет скучать. Это значит, что хозяин не радушен. Рогнеда же под видом заботы о госте, похоже, задумала что-то свое.

— И все-таки ты скучаешь, как и я, — возразила она и ласково коснулась его руки прохладными пальцами. — А потому я решила пригласить сюда моего скальда. Он — мой единственный друг и собеседник на этом забытом всеми богами острове…

Она быстро хлопнула в ладоши и что-то шепнула подбежавшей служанке. Та удалилась.

— Ты наговариваешь на свою землю, госпожа, — сказал Властимир. — Сей остров боги почтили своим особым вниманием — ведь на нем есть ты, его лучшее богатство!

Рогнеда улыбнулась:

— Да, но золоту не место в запертом сундуке на дне сырого подвала.

На это Властимир не смог возразить, и Рогнеда присела подле него на скамью. Буян отодвинулся подальше, уступая ей место, но разговора с шутами не прервал.

Рогнеда время от времени поднимала на резанца голубые печальные глаза, в которых таилась страсть. Никто не обращал на нее внимания, и Властимир от души порадовался, когда двде слуг ввели скальда. Он повернулся к певцу и отвлекся от Рогнеды.

Скальд был еще молод — на год или два младше Властимира, но совершенно сед и слеп. Его вели под руки слуга и мальчишка, который нес на спине инструмент певца, очень похожий на гусли. Буян приготовился слушать с особым интересом.

Рогнеда поднялась навстречу скальду, взяла его под руку и отвела к столу, усадила и сама начала его угощать, подавая кушанья и наливая вино. Пока он ел, она тихо и ласково разговаривала с ним, как со старым другом.

— Я все вызнал, княже, — шепнул Буян. — Когда-то этот певец пробовал свататься к ней, да оказался беден. Потом сюда приехал. Рориволд как-то застал его в спальне жены. Он ему вишь глаза-то и выколол, да убить не смог — голос у него знатный, а у викингов это вроде закона, чтоб каждый конунг своего певца в доме держал. Вот Рориволд его и терпит.

— Откуда ты все узнал-то? — подивился князь.

— А от них, — Буян кивнул на шутов. — Зря я, думаешь, все с ними болтал? Они все знают!

Скальд наконец наелся, и леди Рогнеда попросила его спеть для гостей. Певец кивнул и послушно встал. Тут же мальчишка взял его за руку и повел в середину зала, где усадил его на стул и положил ему гусли на колени.

Когда раздался голос певца, в зале было еще шумно, но потом песня дошла до ушей каждого, и понемногу все притихли, слушая. Рогнеда опять села поближе к Властимиру.

— Я попросила его спеть какую-нибудь старинную балладу, — шепнула она.

Скальд пел высоким нежным голосом — по сравнению с ним сильный голос Буяна казался грубоватым. После первых слов песни князь просто остолбенел и уже не сводил с певца глаз — скальд пел про дуб, что рос в чистом поле. Дуб тот был об одном сухом суке, и смотрел тот сук на стороны света, следя за бегом солнца по небу. Был не упомянут только ворон на том суку, а так все оказалось очень похоже на то, что Буян и Властимир видели на самом деле. Князь оглянулся на Буяна и заметил, что и гусляр слушает с волнением.

Но дальше друзья удивились еще больше — в песне сказывалось о рыцаре Агрике, который возвращался домой с войны:

Отзвенело эхо последней струны, и в зале повисла тишина. Потом все заговорили, а скальд одиноко сидел у огня, тихонько перебирая струны и чему-то улыбаясь.

Рогнеда пожала плечами, обращаясь к Властимиру:

— Я никогда не слышала эту песню. Это что-то новое… Рориволд тоже был удивлен.

— Эй, скальд! — рявкнул он на весь зал, — Откуда ты взял эту песню? И почему запел ее сегодня? Она мне понравилась! Что ж ты не пел ее раньше?

— Я не пел ее никогда и не буду больше петь, — ответил слепой певец, — потому что лишь сегодня здесь находится тот, кто должен ее услышать и для кого она предназначена.