— Нет.

— Да ладно тебе… Скажешь, что не был с девкой сегодня ночью?

— Она не девка…

— А кто?

— Не знаю.

— Ты меня пугаешь, парень… Эй, хозяйка, плесните горяченького моему корешу!

— Брось, не стоит…

— Бросить что?

— Все.

— Да что с тобой, Лестаф?

— Сердце…

— Эй, да ты никак влюбился?!

— Очень может быть…

— Класс! Хорошая новость! Радуйся, старик! Ликуй! Запрыгни на стойку! Пой!

— Перестань.

— В чем дело?

— Ни в чем… Она… Она хороша… Для меня — так даже слишком хороша…

— Вовсе нет… Что за хрень ты несешь! Никто ни для кого не бывает слишком хорош… Особенно бабы!

— Я же сказал, она — не баба!

— Мужик?

— Да нет…

— Андроид? Лара Крофт?

— Лучше…

— Лучше Лары Крофт? Ну ни фига себе! Значит, сиськи у нее классные?

— Думаю, 85А…

Тот усмехнулся.

— Да, понимаю… Если ты запал на плоскогрудую девицу, плохи твои дела, я в этом кое-что понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь! — взорвался Франк. — Да ты никогда не сек фишку! Только орать умеешь. С детства всех достаешь! Мне жаль тебя… Когда эта девушка говорит со мной, я половины слов не понимаю, ясно тебе? Чувствую себя рядом с ней куском дерьма. Знал бы ты, сколько она всего пережила… Черт, мне она не по зубам… Наверное, брошу все, отвалю…

Его собеседник поморщился.

— Что?! — рыкнул Франк.

— Вот как тебя проняло…

— Я изменился.

— Да нет… Ты просто устал…

— Я двадцать лет назад устал…

— Что такого она пережила?

— Много чего.

— Так это же здорово! Просто предложи ей другую жизнь!

— Что я могу ей предложить?

— Придуриваешься?

— Нет.

— Да. Нарочно хочешь меня разжалобить… Пораскинь мозгами. Уверен, ты что-нибудь придумаешь…

— Я боюсь.

— Хороший признак.

— Да, но если…

— Господа, хлеб прибыл, — возвестила хозяйка. — Кому сэндвич? Вы как, молодой человек?

— Спасибо. Съем.

Конечно, съем.

А там решим, что делать дальше.

Торговцы раскладывали товар на прилавок. Франк купил цветы с грузовика — будет без сдачи, мой мальчик? — и сунул букет под куртку.

Цветы… Неплохо для начала?

Будет без сдачи, малыш? Еще бы, бабуля, еще бы!

Впервые в жизни он ехал в Париж, глядя, как встает солнце.

Филибер был в душе. Франк отнес завтрак Полетте, расцеловал, уколов щетиной щеки.

— Ну что, бабуля, хорошо тебе здесь?

— Откуда ты взялся такой холодный?

— Так, ниоткуда… — ответил он, поднимаясь.

Его свитер провонял мимозой. Не найдя вазы, он обрезал хлебным ножом верх пластиковой бутылки.

— Эй, Филу…

— Подожди минутку, я готовлю себе какао… Ты составил для нас список покупок?

— Угу… Как пишется слово «ривьера»?

— С большой буквы.

— Спасибо.

Такая мимоза растет на ривье Ривьере… Он сложил записку и сунул ее под вазу рядом с блюдом для улиток.

Он побрился.

— Где ты пропадал? — спросил Филибер.

— Да так… Надо было кое-что обдумать…

— Ладно… И удачи тебе.

Франк поморщился.

Кожу щипало от одеколона.

Он опоздал на десять минут, все уже собрались.

— А, вот и наш красавчик… — объявил шеф.

Он улыбнулся и занял свое место.

Он сильно обжегся — так случалось всякий раз, когда он слишком выматывался. Помощник хотел обработать рану, и он сдался, молча протянув руку. У него не было сил ни на жалобы, ни на боль. Мотор закипел. Он выпал в осадок, вышел из строя, он не опасен…

Он вернулся домой, покачиваясь, завел будильник, понимая, что иначе проспит до утра, разулся, не развязывая шнурков, и рухнул на кровать, сложив руки крестом на груди. Ладонь так сильно дергало, что он застонал от боли, прежде чем погрузиться в сон.

Он спал уже час, когда Камилла — так легко могла ступать только она — пришла к нему во сне…

Ну надо же, какая несправедливость — он не успел разглядеть, была ли на ней одежда… Она лежала на нем, прижимаясь бедрами, животом, плечами.