Лаврентий Павлович скромно примостился на краю, рядом с Блюхером. Ну, с этими всё понятно — тайные службы лишних ушей не любят. А вот расположение напарника настораживало. С одной стороны сам Иосиф Виссарионович, а с другой народный комиссар культуры Булгаков. Все трое уже посматривали на меня, причём Михаил Афанасьевич с профессиональным интересом. А Изя умудряется шептать что-то на ухо сразу обоим. Вспомнит про гитару — убью! Два раза.

Логинов повернулся ко мне с бутылкой в руках:

— Гавриил Родионович, не желаете?

Его поддержал Каменев:

— Попробуйте, не пожалеете. КВ 2/2, сорок первый год выдержки пошёл. Из иностранных — разве что «Камю» сможет сравниться. Рекомендую, как нарком обороны. Способствует поднятию боевого духа.

И они будут объяснять?! Будто не пивали…. Я кивнул, и принялся высматривать кусочек сыра. И не нашёл, только брынза и сулугуни. И правильно! Какие могут быть разносолы, если в стране карточная система не отменена? Будем давиться осетриной….

— Внимание, товарищи, — Сталин привычно постучал вилкой по графину, требуя тишины. — Сегодня мы собрались здесь, в узком кругу, чтобы чествовать мужественных покорителей Северного Ледовитого океана. Подождите… не нужно аплодисментов, всё же не в театре.

Иосиф Виссарионович замолчал, давая время осознать неуместность бурных оваций, набил трубку, отложил её в сторону, и продолжил:

— Но это — официальная версия. На самом деле, я собрал наше маленькое Политбюро для обсуждения аналитической записки товарищей Раевского и Берии-старшего.

— Какое Политбюро? — удивился нарком культуры. — Но я даже не коммунист.

— Это не существенно, товарищ Булгаков. Чтобы пасти баранов, вовсе не нужно становиться одним из них. И давайте не будем отвлекаться на такие мелочи, как партийная принадлежность. Всё равно других партий у нас нет, и не будет. А лучше мы совместим приятное с полезным, и вместо тоста пусть каждый расскажет о положении дел в его ведомстве. Кто первый, есть у нас добровольцы? Как Вы думаете, Семён Михайлович?

Не ожидавший подвоха Буденный вздрогнул, но поднялся со стула с самым решительным видом:

— Могу и первым сказать. В моих бронетанковых войсках…. Стой, Клим, куда наливаешь эту кислятину? Я воспитывался на самогоне, поэтому буду пить водку! Краёв не видишь? Только с мысли сбиваешь. О чём мы начали?

— О бабах, — шёпотом подсказал Ворошилов, но наткнулся на укоризненный взгляд Сталина. — Про свои войска ты говорил.

— А чего о них говорить? У меня всё в порядке. Вот только найти ту сволочь, что мосты строила…. Шестнадцать танков утопили на переправах…. Не выдержали веса и рухнули…

— Новые? — ахнул Климент Ефремович. — Почему никто не докладывал?

— С какой стати? Или ты уже за мосты отвечаешь?

— Я про машины.

— Слава богу, нет. А то бы хрен когда вытащили. Тридцать тонн веса — это не шутка. Клим, ты представляешь, что такое цементированная броня?

— Какая? — переспросил Ворошилов. — Так вот куда пропадают дефицитные стройматериалы! Ты это прекрати, слышишь? Работай, но не в ущерб строительству укрепрайонов.

— А ты не лезь не в своё дело.

Сталин остановил перепалку военачальников:

— А зачем Вам такие тяжёлые танки, Семён Михайлович? Старые не устраивают?

Будённый кивнул, подтверждая слова вождя:

— Для того, Иосиф Виссарионович, чтобы о противнике не докладывать. Вот приезжайте завтра на полигон, покажу.

— Про освящение техники не забудьте! — громогласно напомнил Патриарх, с недавних пор присутствующий на всех мероприятиях.

— Само собой, Алексей Львович. Вот закончим испытания, и перед запуском в серию обязательно пригласим благословить. К концу лета не сильно заняты будете?

— На святое дело время всегда найдётся. Делать танки — занятие богоугодное.

— Так их по всему миру делают тысячами, — попытался возразить Булгаков. Но замолчал, увидев здоровенный кулак предстоятеля.

— Не богохульствуй, Михаил Афанасьевич, и не впадай в ересь. Сатана, в подражание Господу, создал обезьяну. И тут, по аналогии…

Акифьев налил себе кагора, перекрестил стакан, и поднялся:

— Ну, раз у Семёна Михайловича всё в порядке, дайте я скажу.

И начал говорить…. Красиво так и складно, как подобает выпускнику Нижегородской духовной семинарии. Больше всего мне понравился рассказ о тяжёлой работе по искоренению буржуазных отрыжек, противных православному Советскому государству, заключающихся, главным образом, в гомосексуализме, толкиенизме, и либерализме. Да, если с первыми двумя всё понятно, то чем же ему гнилые либералы не угодили? Я решил уточнить: