Шрифт:
Но выступить кандидатом в президенты — чистейшая заносчивость.
Тем не менее ее избрали, благословили и привели к присяге.
Абдалла ар-Рахман улыбнулся и, нажав на кнопку, еще ускорил бег дорожки. Резиновая лента обжигала подошвы. Однако он снова увеличил скорость, до своего болевого порога.
— It's unbelievable, — пробормотал он на беглом американском, уверенный, что ни одна душа на свете не слышит его сквозь метровой толщины стены и дверь с тройной изоляцией. — She actually thinks she got away with it! [4]
4
Невероятно… Она вправду думает, что это сошло ей с рук! (англ.)
3
— Великая минута, — сказала Ингер Юханна Вик и сплела ладони, словно полагала необходимым помолиться за нового американского президента.
Женщина в инвалидном кресле улыбнулась, но промолчала.
— Кто скажет, что мир не идет вперед, — продолжала Ингер Юханна. — После сорока трех мужчин… женщина-президент!
— …the office of President of the United States…
— Ты не можешь не согласиться, что это великое событие, — настойчиво сказала Ингер Юханна, снова глядя на экран телевизора. — Вообще-то я думала, сперва они выберут афроамериканца, а уж потом — женщину.
— В следующий раз это будет Кондолиза Райс, — отозвалась ее собеседница. — Два зайца одним выстрелом.
Ни о каком прогрессе тут и речи нет, думала она. Белый, желтый, черный, красный, мужчина ли, женщина ли — пост американского президента рассчитан на мужчину, независимо от цвета кожи и от пола.
— Бентли оказалась там отнюдь не в силу своих женских качеств, — медленно, почти равнодушно проговорила она. — А Райс — отнюдь не в силу цвета кожи. Через четыре года они сломаются. И будет это не слишком в пользу меньшинств и не слишком женственно.
— В таком случае трудно…
— В этих дамах привлекают не женственность и не рабские корни. Само собой, они используют это по максимуму. Но вообще-то привлекает…
Она поморщилась, попыталась сесть в кресле поудобнее.
— Тебя что-то беспокоит? — спросила Ингер Юханна.
— Нет-нет. Привлекает… — Она приподнялась, опершись на подлокотники, отодвинулась чуть ближе к спинке кресла. Потом рассеянно разгладила джемпер на груди и наконец сказала: —…то, что они чертовски рано сделали выбор.
— Какой?
— Решились так напряженно работать. Прилагать столько усилий. Никогда не совершать опрометчивых поступков. Избегать оплошностей. Никогда, никогда не попадать впросак. Сказать по правде, это уму непостижимо.
— Но ведь всегда есть что-нибудь… всегда… даже у глубоко религиозного Джорджа В. тоже были грешки…
Женщина в инвалидном кресле вдруг улыбнулась и повернулась лицом к двери. Девчушка, которой было годика полтора, виновато заглянула в комнату. Женщина протянула ей руку:
— Заходи, дружок. Хотя ты бы должна спать.
— Она что же, сама выбирается из кроватки с решеткой? — недоверчиво спросила Ингер Юханна.
— Она спит в нашей кровати. Иди сюда, Ида!
Девчушка вперевалку протопала к ней, и ее тотчас усадили на колени. Угольно-черные кудри обрамляли пухлое личико, а глаза были прозрачно-голубые, с ярким черным ободком вокруг радужки. Малышка осторожно улыбнулась, узнав гостью, и уселась поудобнее.
— Забавно, она так похожа на тебя, — сказала Ингер Юханна и наклонилась погладить пухленькие детские ручки.
— Это из-за глаз. Из-за цвета. Людей всегда обманывает цвет. Глаза.
Обе вновь замолчали.
В Вашингтоне, округ Колумбия, людское дыхание серой мглой висело в ярком январском свете.
Председателя Верховного суда с возвышения увели, сопроводили в помещение, со спины он почему-то напоминал медленно бредущего чародея. Вновь избранный президент была без шляпы; поплотнее запахнув бледно-розовое пальто, она широко улыбнулась.
За окнами на ословской Крусес-гате расползался вечерний сумрак; снега нет, на улицах сыро.
На пороге большой комнаты возникла забавная фигура. Она сильно приволакивала одну ногу, как этакий карикатурный мошенник из старого фильма. Волосы, сухие и редкие, торчали во все стороны. Из-под фартука выглядывали тощие, как палки, ноги в клетчатых тапках.
— Девчонке давно пора спать, — сварливо заворчала она, не удосужившись поздороваться. — Нету в этом дому порядка. Я тыщу раз говорила: ей надо спать в своей кровати. Ну-ка, иди сюда, моя принцессочка.
Не дожидаясь ответа ни от женщины в инвалидном кресле, ни от самой девчушки, она подхватила Иду, посадила ее верхом на свое больное бедро и заковыляла прочь.