— Мне все равно, что говорят другие, — прошептала она. — Я придумаю, как вернуться домой и спасти его. Я обязательно придумаю.

После ужина Эрве предложил нам лимонный ликер, ледяной итальянский ликер с лимоном. У него был такой чудесный желтый цвет. Гийом медленно потягивал свой напиток. Во время ужина он говорил совсем мало. Похоже, он был подавлен. И я не решалась вновь поднять тему событий на «Вель д'Ив». Но именно он повернулся ко мне и заговорил, тогда как остальные напряженно слушали.

— Моя бабушка уже совсем старенькая, — сказал он. — Она больше не будет говорить об этом. Но бабуля успела рассказать мне все, что я должен знать; о том дне она рассказала мне все. Я думаю, что самым трудным для нее было жить дальше, зная, что остальные погибли. Продолжать жить без них. Потеряв всю свою семью.

Я не знала, что сказать. Мальчики тоже хранили молчание.

— После войны моя бабушка каждый день приходила в гостиницу «Лютеция», что на бульваре Распай, — продолжал Гийом. — Пожалуй, я бы посоветовал вам самой съездить туда и попытаться найти кого-нибудь, кто вернулся домой из концентрационных лагерей. Там были списки людей и организаций. Она ходила туда каждый день и ждала. Но спустя какое-то время она перестала наведываться в гостиницу. До нее стали доходить слухи о лагерях. Она начала понимать, что все ее родственники погибли. Что никто не вернется назад. В общем-то, тогда об этом никто ничего не знал. Но теперь, после того как вернулись те, кому повезло уцелеть, и рассказали о пережитом, все знают, что там творилось.

За столом снова воцарилась тишина.

— А знаете, что потрясло меня больше всего в событиях на «Вель д'Ив»? — спросил Гийом. — Кодовое название операции.

Благодаря упорным поискам ответ на этот вопрос был мне известен.

— Операция «Весенний ветер», — пробормотала я.

— Не правда ли, очень милое название для таких кошмарных событий? — сказал Гийом. — Гестапо попросило французскую полицию «предоставить» им определенное количество евреев в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет. Но полиция вознамерилась депортировать их как можно больше, и власти решили подкорректировать полученный приказ, так что они арестовали и маленьких детей, которые родились уже во Франции. Французских детей и французских граждан.

— Гестапо не просило арестовывать их? — переспросила я.

— Нет, — ответил он. — Во всяком случае, поначалу. Депортация детей открыла бы правду: всему миру стало бы ясно, что евреев отправляют не в трудовые лагеря, а посылают на смерть.

— Так почему же детей арестовали? — задала я очередной вопрос.

Гийом сделал глоток лимонного ликера.

— Вероятно, в полиции считали, что дети евреев, пусть даже они родились во Франции, все равно остаются евреями. Так что в итоге Франция отправила в лагеря смерти почти восемьдесят тысяч евреев. И назад вернулась хорошо если пара тысяч. А из детей не вернулся никто.

На обратном пути домой я все не могла забыть темные и грустные глаза Гийома. Он предложил показать мне фотографии своей бабушки и ее семьи, так что я оставила ему номер телефона. Он пообещал, что вскоре позвонит.

Когда я вошла, Бертан смотрел телевизор. Он лежал на диване, подложив под голову руку.

— Ну, — поинтересовался он, не соизволив даже оторваться от экрана, — как поживают твои мальчики? Все такие же изысканно утонченные?

Я сбросила с ног сандалии и присела на диван, глядя на его чеканный, элегантный профиль.

— Замечательное угощение. И еще к ним в гости пришел интересный человек. Гийом.

— Ага, — воскликнул Бертран, глядя на меня с некоторым интересом. — Гей?

— Нет, по-моему. Впрочем, я не разбираюсь в таких вещах.

— И что же такого интересного ты нашла в этом Гийоме?

— Он рассказывал нам о своей бабушке, которая сумела избежать облавы на «Вель д'Ив» в сорок втором году.

— М-м, — пробормотал он, с помощью пульта дистанционного управления переключая каналы.

— Бертран, — обратилась я к нему, — когда ты учился в школе, вам рассказывали о трагедии на «Вель д'Ив»?

— Нет, насколько я помню.

— Я как раз работаю над этой темой для журнала. Приближается шестидесятая годовщина.

Бертран обхватил мою босую ступню и начал массировать ее сильными, теплыми пальцами.

— Ты полагаешь, читателям будет интересна эта история с «Вель д'Ив»? — небрежно поинтересовался он. — Это ведь было так давно и осталось в прошлом. По-моему, это не совсем то, о чем хотело бы прочесть большинство людей.

— Ты имеешь в виду, что французы стыдятся этих событий? — сказала я. — Поэтому мы просто должны забыть об этом и жить дальше, так, что ли?

Он убрал мою ногу с коленей, и в глазах у него появился знакомый блеск. Я подобралась.

— Ну-ну, — с дьявольской усмешкой протянул он, — тебе представилась еще одна возможность продемонстрировать своим дорогим соотечественникам, какими непорядочными оказались мы, лягушатники, сотрудничая с нацистами и отправляя эти бедные несчастные семейства на смерть. Маленькая мисс Нахант обнаруживает зловещую правду! И что ты собираешься делать дальше, amour, [17] ткнуть нас в это носом? Да всем уже давно наплевать на эту историю! Ее уже никто не помнит. Напиши о чем-нибудь другом. О чем-нибудь смешном, занятном, пикантном.