Белов выставил на стол бутылку.

– Нам только что сказали в магазине, что спирта нет, – заметил Мынор.

– У нас его продают один день в неделю – по субботам.

– А у нас только в праздники. Так что по сравнению с нами вы живете более культурно. – С тех пор как Мынора выбрали секретарем комсомольской организации, он взял привычку вставлять в свою речь разные новые слова.

Айвангу подробно рассказал о новостях в Тэпкэне, кто родился, кто умер, у кого какие радости и печали.

– А как у вас комсомольские дела? – поинтересовался Белов. – Ездил тут к вам Дима Комаров. Хвалил, говорил, что вы объявили непримиримую борьбу шаманству.

– Есть такое, – сдержанно согласился Мынор. – Боремся.

Айвангу поведал все, как было на самом деле.

– Вот за балалайками приехали.

Белов расстроился.

– Неумно, друзья, очень неумно, – повторил он несколько раз. – Ладно, давайте спать. Утро вечера мудренее.

На совещание собрались у председателя райисполкома Пряжкина.

По словам Димы Комарова, выходило, что тэпкэнские комсомольцы сделали очень нужное и важное дело, срезав с яранг амулеты.

Белов попросил, чтобы Айвангу повторил свой вчерашний рассказ.

Его выслушали молча и внимательно.

– Вот только с бубнами ничего не могли поделать, – добавил Мынор. – Все еще пользуются у нас для веселья этими самыми…

Белов произнес горячую речь в защиту национального искусства чукчей. Он говорил не только о бубнах. Он сказал о том, что косторезную мастерскую превратили в цех ширпотреба, который выпускает только мундштуки и пуговицы. По его словам выходило, что даже ь далеком будущем чукчи будут петь свои песни, бить в бубны и находить в этом красоту и удовольствие.

– А замена бубнов балалайками и гармошками – это глупость, – заключил он.

Последним говорил Пряжкин.

– Дорогие друзья! – начал он проникновенно. – Новая жизнь наступает на старые обычаи и привычки. Вместо кожаной байдары чукчи охотятся на деревянном вельботе, вместо весла и паруса – рульмоторы, гарпун и древний лук со стрелами давно заменены ружьями и гарпунными пушками… Чукчи делают гигантский прыжок от общественного строя низшей формации, от первобытности – в социализм! Еще немного времени, и яранга исчезнет с чукотской земли. Все идет к этому. То же самое в национальном искусстве. Эти самые завывания, барабанный грохот – музыка прошлого, и она должна уступить место музыке будущего.

– Разве балалайка и баян – музыка будущего? – спросил Белов.

– Для чукотского народа – да! – безапелляционно заявил Пряжкин. – А бубен – это пережиток прошлого, пережиток шаманизма.

– Но разве то, какая кому нужна музыка, не сам народ решает? – возразил Белов.

– Ай-ай-ай! – Пряжкин покачал головой, укоризненно поглядывая на Белова. – А еще редактор газеты! А партийное руководство искусством?

– Но национальная форма… – продолжал было Белов. – А вы помалкивайте насчет национальной формы. –

Пряжкин махнул в его сторону. – Вы знаете, товарищи, – обратился он к присутствующим, – какую штуку выкинул Айвангу? Не знаете! У меня есть письмо секретаря партийной организации колхоза Тэпкэн товарища Кавье. Правильный, партийный сигнал. Суть в том, что Айвангу самовольно, без всякого на то разрешения и утверждения изобразил в камне нашего Владимира Ильича!

Пряжкин обвел испытующим взглядом присутствующих.

– И как изобразил! – Голос его загремел. – Ленин полностью похож на чукчу! Товарищи! Только благодаря бдительности большевика Кавье мы были избавлены от грубейшей политической ошибки. Это нам урок на будущее – вот к чему может привести увлечение национальной формой… Товарищ Белов, вы живете на Чукотке давно, чуть ли не с первых лет советской власти, а рассуждаете так, будто ничего не знаете о живучести и реакционности обычаев прошлого. Давно ли в селениях и стойбищах Чукотки душили стариков и инвалидов? Вспомните! Это было еще вчера! Так что же плохого в том, если Айвангу и Мынор увезут в родное селение гармошки и балалайки!

Айвангу и Мынор вышли с совещания оглушенные и в полном недоумении. Если бы Белов и Пряжкин действовали заодно, все было бы понятно. Но то, что один из уважаемых русских коммунистов ожесточенно спорил с другим и не соглашался с правильными на первый взгляд словами другого, – это наводило на размышления.

– Что будем делать? – спросил Айвангу.

– Как что делать? – сердито ответил Мынор. – Купим балалайки и поедем домой… Никогда не думал, что строить новую жизнь так сложно и трудно.

Отгремели весенние выстрелы в проливе. Солнце стояло высоко, от зноя рябился воздух над галечной косой.

Айвангу аккуратно ходил на занятия к радисту Гене Ронину. Они быстро одолели школьную арифметику, приступили к алгебре, решали задачи по физике из старого затрепанного учебника, чертили строгие геометрические фигуры и подолгу слушали музыку…

Стоял яркий летний день. Галька, омытая морской волной, блестела и переливалась всеми цветами радуги. На спокойной воде сидели бакланы и сосредоточенно глядели в пучину. Иной нырял и показывался из воды с рыбьим хвостиком, торчащим из клюва.