— Далеко идете?

— Далеко, — ответила я не располагающим к продолжению разговора тоном. Но на мужичка это не произвело впечатления.

— Ну, тады запрыгивайте на телегу. Пока по пути — подвезу немного.

Отказываться было глупо. Мы забрались на телегу, а мужичок, довольный, что у него теперь есть вполне благодарные слушатели, принялся расхваливать нам кабаки, которые на базар привез и за один вчерашний день выгодно распродал.

— Тут дело в чем — место хорошее найти! Я почитай к самому центру пробрался, там у меня кум торгует, вот и разрешил мне рядышком свой товар выложить. А вчерась-то народу на торжище было видимо-невидимо! Какой-то купец заезжий тварь дикую на погляд выставил, говорил де это кошка хищная с северных лесов, ну да врет ли, нет — я того не знаю. Поглазеть-то много охочих было, а кто в сторонку отходил — нет-нет, да и на кабаки мои поглядывал, а частенько и покупал. Вот так-то я все и продал. А сегодня там делать нечего, такого торга уже не будет. Ночью, говорят, кто-то клетку открыл да зверя лесного выпустил. Хозяин кошки-то баит, что заприметил вчерась одного саоми на площади, ну да треп это все, где им взяться? Уже давно, как ни одного саоми в живых не осталось. Хотя правду говорят, что кошек этих диких они любили как домашних, а-то и больше…

Я готова была поспорить на что угодно: тот, кто может подробно рассказать, как и куда исчезла этой ночью саомитская кошка, сейчас сидит рядом со мной на пустых мешках.

Глупо, глупо и безрассудно! Зло прищурившись, я пристально смотрела на Ярата, надеясь, что тот обернется и прочтет осуждение в моем взгляде, но он все так же глядел на дорогу, пряча за полускрывшими лицо волосами довольную улыбку.

— Далась тебе та кошка! — пробормотала Инга. Тихо, но с таким расчетом, чтобы Ярат услышал. Они шли по изрезанной колеями поселковой дороге, но люди не показывались на подворьях, а потому подслушать разговор было некому.

Он не ответил, тогда девушка сказала чуть громче:

— Далась тебе та кошка! Могли ведь поймать. И тебя, и меня заодно. Ты, получается, ночью не спал, выбрался потихоньку за калитку и в город вернулся? Быстрый… Только глупо все это!

Ярат слышал, но все еще молчал. Подобное поведение выводило Ингу из себя.

— Ну вот зачем, скажи, зачем ты это сделал, а? Из-за какой-то кошки… Ну ладно, я слышала, вам эти кошки дороги… э… Значит, ты из саоми? Странно, Учитель говорил, их всех истребили до последнего младенца. Не доверял мне, значит… Ну ладно. Это уже в прошлом. Но кошку выпускать — это лишнее, особенно после той дурацкой выходки, когда ты у всех на виду полез ее гладить!

Она покачала головой — выплеснуть негодование в монологе было нелишне, но хотелось дождаться реакции собеседника, хоть какой-то реакции…

— Кошка не может жить в неволе, — наконец отозвался Ярат. — Она либо умрет, либо перестанет быть кошкой.

— Она все равно… погибнет. Леса поблизости нет.

— Она очень быстро двигается, и за ночь могла уйти далеко. К тому же кошка умеет прятаться.

Инга передернула плечами, но не стала продолжать спор.

По серым камням весело звенела хрустально-прозрачная вода, холодная, вкусная. Здесь, у обрыва, лес выпускал ее на свободу, и вода летела вниз, падая с огромной высоты, разлетаясь мелкими брызгами и собираясь в неглубокую чашу. У воды наклонила голову молодая черная кошка, достаточно крупная для своего возраста. Мальчик, наблюдавший, как лакает воду розовый язычок, выглядел по сравнению с ней котенком, хрупким и бледным. Но рядом с кошкой он был в безопасности — эти огромные когти и клыки никогда не станут угрозой для любого человека из горного народа, который люди низин называют саоми. А всем известно — кошки слишком аккуратны, чтобы поранить ребенка даже нечаянно, играючи.

Черная кошка напилась, позволила ребенку погладить ее пушистую щеку маленькой ладошкой и медленно, красиво, словно танцовщица перед привередливой публикой, пошла вдоль воды. Но вдруг остановилась, прислушалась. Шерсть на спине приподнялась, и мальчишка расслышал негромкое, настороженное рычание.

Приближались чужие. Теперь и мальчик слышал их и чувствовал, как плывет по лесу волна холодящего сердце страха, вызванного тем огромным, невиданным злом, которое быстро двигалось, находя пути меж ущелий и обрывов, поднимаясь из низины все выше и выше…

Ярат проснулся сразу и окончательно. Просто открыл глаза и смотрел в низкий потолок. Тревожно… Почти в каждом селении серо-фиолетовых можно встретить. Расползлись по стране, и все приходят новые и новые, и все больше их. Как тут не попасться на глаза?

Ему казалось, что на них с Ингой не обратили внимания, но чутье подсказывало — опасность близка, вот она, совсем рядышком, крадется на мягких лапах. Он поднялся и, едва слышно прошелестев по соломенной подстилке, разбудил Ингу. Девушка тоже проснулась на удивление быстро, но, увидев в предутреннем мраке его лицо, молча выхватила нож, соблазнительно сверкнувший в темноте безукоризненно-острым лезвием.

— Тихо, — прошептал он, надеясь, что Инга расслышит. — Уходить надо.

Девушка поднялась, не выпуская ножа из руки. В сарае, куда их пустили на ночь, было полно садовой утвари, и двигаться нужно было осторожно, чтобы не задеть чего, иначе грохот падающих лопат, граблей и сапок не всполошил бы только мертвого.

Следом за Яратом она приблизилась к маленькому окошку в боковой стенке, но выглянуть не решилась.

Ему хватило одного взгляда.

— Окружили.

Инга перевела дыхание.

— Далась тебе та кошка! — прошипела она.

Кошка была не причем — они оба это знали. Просто хозяин господы либо узнал Ярата, либо попросту пошел посоветоваться со стражниками относительно подозрительных путников. Так, на всякий случай… А может, выследили? Но как?

Инга напряженно ждала того момента, когда начнут ломиться в дверь, но те, снаружи, посовещавшись, решили не повторять безрассудства своих товарищей и не лезть в тесное помещение сарая к запертому беглецу с разными глазами, которого опознали по описанию.