— От волошцев долго нет известий, — проговорил саоми. — Может, что-то случилось…

— Может статься и так, — согласился мастер. — В приморье новости приходят с опозданием.

Помолчав немного, он добавил:

— Леса саоми горят.

Ярат развернулся резко, с недоверием уставившись на собеседника.

— Да, мой мальчик. Говорят, Самрит Шан приказал подпалить их, чтобы выкурить скрывающихся там беглецов. Лес неожиданно легко поддался огню, и когда после попытались остановить пожар, это оказалось совсем непросто сделать. Некоторые участки горят до сих пор, а люди из ближайших поселков переехали к родным и знакомым подальше от леса, потому что воздух в предгорьях почернел от дыма.

Саоми подался вперед, словно хотел что-то сказать, но остался на месте и опустил голову, пряча взгляд. Смоляно-черная завеса густых волос плавно скользнула по плечу, и теперь мастер не мог рассмотреть его лица.

— Мне пора возвращаться, — глухой голос самому Ярату показался чужим.

— Наши друзья хотят встретиться с тобой завтра. Лучше пойти на эту встречу, Ярат.

— А смысл? — криво усмехнувшись, саоми поднял голову. — Я почему-то не доверяю этим людям. Хотят помочь — хорошо. Я буду знать, к кому мне обратиться, но они также хотят строить планы, выполнять которые обязательно должен кто-то другой.

— Не все такие, Ярат, — с легким укором ответил мастер Элиф. — Большинство действительно возьмется за оружие, когда будет необходимость…

— А пока они предпочитают отсидеться в сторонке и подождать — вдруг все решится и без их участия.

Мастер пожал плечами:

— У всех семьи, своя жизнь, зачастую более спокойная и мирная, чем в центральных районах империи. Они не хотели бы лишиться всего этого.

— Тогда я не понимаю — чем они недовольны?

— Знаешь, Ярат, — мастер задумчиво смотрел, как плывет над долиной Эште низкое облако. — Ты, наверное, мало встречал в жизни таких людей, как они. Тут богатые горожане, которым, несмотря ни на что, небезразличны судьбы народов империи. Они покровительствуют писателям, поэтам и художникам, которые именно здесь, в приморье могут более-менее спокойно заниматься своим делом, но так как многие из них не принадлежат к народу тамойцев, это накладывает серьезные ограничения. Различные темы для творчества оказываются под запретом.

— Пусть рисуют цветочки, — пробормотал Ярат. — Император любит цветы, особенно желтые и красные.

Седые брови мастера опустились к переносице, но он не высказал упрека на этот раз, хотя голос его звучал теперь более строго:

— Они не будут рисовать цветочки. Они пишут о нашей жизни, такой, какая она есть, чтобы обратить внимание остальных и на плохое, и на хорошее. Это действительно важно, Ярат. Они умеют разговаривать с людьми: и бедными, и богатыми, и теми, кто в бегах, кто объявлен вне закона, и теми, кто стоит у власти. И это тоже очень важно.

Ярат поморщился, провожая взглядом облако, медленно ползущее вверх по склону Чани-Саян. Ему мало пришлось общаться с теми, кого называли творцами, разве что слушал песни бродячих музыкантов несколько раз, прячась в темном углу придорожной таверны и быстро поедая скудный ужин, купленный на украденную из чьего-то богатого кошелька или подобранную на грязной городской улице монету. Слушал невнимательно, думая только о том, как бы съесть побыстрее да уйти из людного места раньше, чем кто-либо узнает беглеца…

— Я плохо их понимаю, — признался он.

— Я это заметил, — мастер улыбнулся.

— Я не могу себе представить, — продолжил саоми, — чего можно добиться, читая людям стихи и показывая картины.

— В искусстве сокрыта великая сила, хотя многие склонны ее недооценивать. Даже простой орнамент на печной побелке способен напомнить человеку о многом, как и резьба на ободке детской колыбели.

На этот раз саоми очень хорошо понял, о чем говорит мастер. Сложенные из неотесанных бревен дома его народа снаружи могли показаться довольно грубыми, но внутри… Ярат помнил, что отец украшал резьбой каждую домашнюю вещь: и мамин гребень, и деревянную лопатку для печи. А на потолочной балке вырезал солнце…

— Если аранты и волошцы, как и саоми, хранят верность своим традициям, то остальные народы, населяющие земли империи, перенимают обычаи тамойцев и живут по чужим законам, — произнес мастер. — Тогда они погибают вернее, чем после нашествия императорского войска, хотя и не подозревают об этом.

— Народ погибает, но зато люди доживают до старости и успевают вынянчить внуков и правнуков, — негромко отозвался Ярат и, предупреждая возражения собеседника, поднял руку: — Я знаю, что вы правы, мастер Элиф. Знаю.

Чувствуя на себе задумчивый взгляд пожилого мастера, Ярат снова отвернулся. Наверное, саоми могли бы спастись, отказавшись от своих обычаев, от своих гор и лесов, но… тогда они просто перестали бы называться саоми, а их дети больше никогда не смогли бы превращаться в лесных кошек. "Как я" — на губах Ярата появилась невеселая усмешка.

— Вы правы, мастер Элиф. Я, конечно же, пойду на встречу. Но мне все-таки надо собираться в обратный путь.

— Даен еще не всему научил тебя.

— Пусть едет со мной, — Ярат улыбнулся, но глаза остались холодны. — Я найду время для уроков.