Анна полувисела, ухватившись за каменный выступ, и покачивалась на волнах, как буй. Она морщилась, глядя под себя, словно видела свое отражение и оно ей очень не нравилось.

Я поскользнулся на камне и упал в воду рядом с ней. Глубины не было, я сразу нащупал ногами неровное дно, выпрямился и попытался приподнять Анну, чтобы она смогла лечь на камень, но девушка вырвалась из моих рук.

– Да подожди ты! – сквозь зубы произнесла она.

– Почему ты молчала, когда я тебя звал?

– Я ударилась коленкой… Понаставили здесь камней, ноги переломаешь, пока до берега дойдешь!

Она все еще боролась с болью в коленке, но у меня уже не было терпения стоять по пояс в воде в нескольких шагах от вожделенного берега, и, подняв Анну на руки, я стал выбираться из подводных каменных завалов. Море напоследок поддало волной мне в спину, будто не могло простить себе поражения в схватке с двумя потенциальными утопленниками. Вместе с Анной я рухнул на мокрый песок.

– Все, – пробормотал я, не в силах оторвать лица от блаженной тверди. – Приплыли. Выкарабкались…

Анна молчала. Она вонзила пальцы в песок, словно держалась за остров, боясь, что новая волна стянет ее в пучину и вновь станет кидать из стороны в сторону, пока не зароет навсегда в воду.

– Никогда не думала, что это может случиться, – произнесла Анна. – Конец двадцатого века, Южный берег Крыма, а мы потерпели кораблекрушение и нас вынесло на необитаемый остров.

Она приподнялась и встала на колени.

– Господи, спасибо тебе, что вовремя подсунул этот благословенный кусочек суши под наши бренные тела!..

– Погоди его благодарить, – ответил я, тоже поднимаясь. – Это еще только начало.

– Начало чего? – уточнила Анна, но я не ответил и помог ей встать на ноги.

Мы побрели по тропинке на противоположную часть острова, где была убита Татьяна Васильева. Там не было ветра, и в расщелине, поделившей скалу пополам, можно было переждать непогоду. По пути я собирал хворост. Ветки и пучки водорослей были мокрыми, но я надеялся подсушить их, а затем поджечь.

– Т-т-ты хочешь разжечь к-к-костер? – спросила Анна. Ее знобило так сильно, что она с трудом могла говорить. – У т-т-тебя есть спички?

– У меня есть зажигалка.

– Сомневаюсь, что она способна з-з-зажигать.

Зажигалка, конечно, не работала, но газ при нажатии из клапана шел. Подсохнув, кремень должен был дать искру.

Мы прошли то место, где раньше я оставлял лодку. Я вспомнил время, когда беззаботно занимался ловлей крабов, и тоска хлынула в душу. Ведь это было совсем недавно, а кажется, что прошла целая вечность. Круто изменилась моя жизнь после того, как я поднялся на борт злополучной «Ассоли» с обезглавленным трупом в трюме.

Анне передалось мое настроение.

– Не молчи, – попросила она. – Скажи что-нибудь, не то я сойду с ума.

– Ты прекрасно выглядишь.

Анна скептически посмотрела на меня.

– Издеваешься, сукин кот?

– Раньше не слышал от тебя такого экзотического ругательства.

– Ты еще и не такое услышишь, – пообещала Анна.

Я остановился напротив расщелины, протиснулся между камней и, присев, подлез под каменный козырек. В этой берлоге не было ветра. Сухой песочек, надежное прикрытие над головой и со всех сторон. Мечта!

Анна на четвереньках заползла в наше жилище, осмотрела его и, вздохнув, сказала:

– Что ж, это все же лучше, чем мокрые камни и брызги в лицо… Нам надо выжать шмотки.

Она принялась раздеваться. Я отвернулся. На песок упали мокрые комки одежды.

– Помоги, – попросила она.

Я повернулся, потупив глаза, взялся за край куртки и стал его выкручивать. Анна усмехнулась.

– Да что ты под ноги пялишься, будто больше смотреть не на что! Мы с тобой когда-то даже любовью занимались.

– Разве любовью можно заниматься? – спросил я.

– Не придирайся к словам. А как еще назвать это?.. Послушай, а давай ты меня разотрешь своей майкой.

Она повернулась ко мне спиной и оперлась руками о каменную стену. Я стащил с себя майку и прикрыл ею плечи Анны. Она напряглась, ее кожа покрылась пупырышками озноба. Мокрая майка не грела.

– Ты думаешь, это поможет? – не совсем уверенно спросил я.

– Уже сомневаюсь… А ты знаешь, как медсестры на войне возвращали к жизни замерзших солдат?