Я принял ванну и к пяти часам, смертельно усталый, уже лежал в постели. Но велики тайны духа человеческого – скоро я поднялся и был в состоянии съесть хороший обед и смотреть рождественскую передачу из Лозанны вместе с Рамзи, Айзенгримом и Лизл; я чувствовал себя обновленным, даже, казалось, родившимся заново благодаря пережитому в пещере ужасу и обещанию новых чудес, которое дала мне Лизл несколько часов назад.

25 дек., чт. и день Рождества: Проснулся, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за долгие годы. Очень голодный – на завтрак (почему от счастья сосет под ложечкой?), за столом один Рамзи.

– Счастливого Рождества, Дейви. Помнишь, ты как-то сказал мне, что ненавидишь Рождество как ни один другой день в году?

– Это было давно. Счастливого Рождества, Данни. Ведь мой отец так вас называл, правда?

– Да. Всегда ненавидел это имя. Пожалуй, лучше уж зови меня Уховерткой.

Вошел Айзенгрим и на стол рядом с моей тарелкой положил маленький мешочек. Он явно хотел, чтобы я заглянул внутрь. Я развязал мешочек – оттуда выпала пара игральных кубиков из слоновой кости. Я кинул их несколько раз без особого успеха. Тогда их взял Айзенгрим.

– Что вы хотите, чтобы выпало?

– Конечно, две шестерки.

Он бросил кости, и выпали две шестерки.

– Со свинцом?

– Я так грубо не работаю. Никакого шулерства, просто внутри есть маленький секрет. Я покажу вам позднее, как он действует.

Рамзи рассмеялся.

– Неужели ты считаешь, что знаменитый адвокат будет пользоваться такой штукой, Магнус? Да его исключат из всех его клубов.

– Не знаю, что может знаменитый адвокат делать с игральными костями, но я прекрасно знаю, что он делает в зале суда. Вы везучий человек? А быть везучим – это всегда играть… костями вроде этих. Может быть, вам понравится носить их у себя в кармане как напоминание о… о том, что наш друг Рамзи называет переменчивостью, вариабельностью и диковинностью всего сущего.

Вошла Лизл и вручила мне часы:

– От Медной головы.

Часы были хорошей работы, с гравировкой на крышке: «Время есть… Время было… Время ушло» – что как нельзя лучше подходит к часам. И, конечно, именно этими словами она и Айзенгрим начинали номер с Медной головой. Но я знал, что для нас двоих это символизирует загадку, незапамятную древность пещеры. Я смутился.

– Я даже не подумал, что мы будем обмениваться подарками. Ужасно неудобно, но я ни для кого ничего не подготовил.

– Не переживайте. Подарки – дело настроения. Видите, дорогой Рамзи тоже не озаботился.

– Озаботился. Мои подарки при мне. Я хотел вручить сразу всем.

Рамзи вытащил из-под стола бумажный пакет и торжественно вручил каждому из нас по коврижке в виде медведя. Медведи выглядели вполне натурально – стояли на задних лапах и держали в передних бревно.

– Настоящие санкт-галленские медведи. Все лавки забиты ими в это время.

Айзенгрим попробовал своего медведя на зуб:

– Похоже на того медведя с городского герба или на тотем, да?

– Медведь святого Галла собственной персоной, прошу любить и жаловать. Легенда-то известная. В начале седьмого века пришел в эти края ирландский монах по имени Галлус обращать в христианство диких горных жителей. Они, кажется, поклонялись медведям. Поселился он в пещере неподалеку от нынешнего города и проводил дни, молясь и неся слово Божие. Но святость его была столь велика, а мысли столь далеки от всего земного, что ему нужен был кто-нибудь в помощь, слуга или друг. Откуда он мог его взять, спрашивается? Но дело в том, что в пещере был еще один обитатель – большой медведь. И хитрюга Галлус заключил с медведем договор. Если медведь будет носить ему из леса дрова, то он будет кормить медведя хлебом. На том и порешили. И эта дивная коврижка (полагаю, что могу назвать ее дивной, а вы не сочтете, что я расхваливаю свой подарок) по сей день напоминает нам, что если мы по-настоящему мудры, то сумеем договориться с нашим медведем, иначе ведь умрем с голоду или даже попадем медведю на обед. Как и в истории любого святого, здесь есть мораль, и эта мораль – мой рождественский подарок тебе, Дейви, незадачливый душитель медведя в себе. И тебе, Магнус, очаровательный жулик. И тебе, моя дражайшая Лизл, хотя ты-то и так в курсе: лелей своего медведя, и медведь будет поддерживать твой огонь.

Позднее: Прогулялся с Рамзи. Было три с небольшим, но в горах явно начинало смеркаться. Идти далеко он не мог из-за своей деревянной ноги, но несколько сотен ярдов до ближайшей пропасти мы все же одолели. Низкий каменный заборчик предупреждал не подходить слишком близко к обрыву, внизу виднелась долина, а там – несколько маленьких ферм. Поговорил с ним о том решении, которое я, по мнению Лизл, должен принять, и спросил его совета.

– Лизл любит толкать людей на крайности. Ты уверен, Дейви, что крайности – это твое? Вряд ли я могу помочь тебе. Или могу? Этот камень все еще при тебе… Ну, тот, что нашли во рту Боя?

Я вытащил камень из кармана и протянул ему.

– По крайней мере это я могу для тебя сделать, Дейви.

Он замахнулся и что есть сил швырнул камень в бездну. В это мгновение можно было почувствовать, что когда-то и он был мальчишкой. Мы следили за полетом в четыре глаза, пока маленькая точка не растворилась на фоне затягиваемой сумерками долины.

– Ну вот, по крайней мере с этим покончено. Дай бог, чтобы никого не зацепил.

Мы развернулись и пошли назад к Зоргенфрею. Слова казались лишними. Мысли мои вращались вокруг сна, приснившегося мне накануне первого сеанса у доктора фон Галлер. Помнился он изумительно четко. Я оставил свою замкнутую, упорядоченную, уважаемую жизнь. Да. И отправился в неведомые земли, где велись археологические раскопки. Да. Я хотел спуститься по винтовой лестнице в диковинной обманчивой времянке – убогая сараюшка снаружи, шикарный дворец внутри, – но мне воспрепятствовали какие-то простоватые парни, которые вели себя так, словно мне там не место. Да. Но по мере того как я вспоминал сон, тот менялся. Двое парней больше не стояли у лестницы, и при желании я мог спуститься. Желание у меня было, потому что я чувствовал – там, внизу, находится сокровище. Меня переполняло счастье, и я знал, что именно этого хочу больше всего на свете.

Я шел рядом с Рамзи, я полностью отдавал себе отчет в том, что происходит вокруг, однако наиболее реален был для меня этот сон. Странная женщина, цыганка, которая так манила меня, обращалась ко мне так напористо и в то же время неразборчиво, – где она? В моей грезе я выглянул из сарайчика и увидел ее – она шла мне навстречу. Я знал – она будет со мной рядом. Кто она? «Каждая страна имеет таких иностранцев, каких заслуживает». Эти слова, которые казались мне прежде такими глупыми, все еще отдавались в моих ушах. Они значили гораздо больше, чем я мог себе представить, и я судорожно искал объяснения. Неужели эта лестница ведет в иную страну? Встретят ли меня там как чужака? Но как я могу быть чужаком там, где лежит мое сокровище? Нет, меня примут как своего, сколь долгим ни было бы мое отсутствие.