О луже с мостиком бросили говорить и перешли к разговору о переделе земли.

— Чтобы долго не разговаривать, — переделяться и все, — сказал нетерпеливо кузнец.

— Верно, верно, а то прямо конец подходит. У Андрея Горюна почесть вся земля рвами да промоинами пошла. Что ж плохой-то все время пользоваться, надо ему и хорошенькой получить.

— Это верно, — сказал Федор, — человек, можно сказать, потерпел. — И он оглянулся на сидевшего на бревне босиком Андрея.

Тот глядел уныло в сторону и ничего не ответил, как бы молчанием подчеркивай свое бедственное положение, о котором все знают и самому прибавлять нечего. Он покорно предоставлял себя в полное распоряжение общества, которое обратило на него свое справедливое внимание.

Начали сейчас же, чтобы не упускать времени, говорить о том, как переделять землю.

Степан вспомнил о своих хороших местах и сказал, что там, кто сколько осилит обработать, столько ему и дают. Бедным дают получше, богатым — похуже.

И все, бросив говорить о своей земле, заговорили о хороших местах.

— А кто ж там землю-то определяет? — спросил Фома Короткий стоя с палочкой перед Степаном.

— Кто?… Люди, значит, такие поставлены… — ответил Степан не сразу.

— Какие-то люди у нас тут определяли, что нам достались рвы да кочки, а господам заливные луга, — сказал Захар Кривой.

— Люди были поставлены на основании существующей власти, — сказал строго лавочник, не взглянув на Захара, но отвечая ему.

Все испуганно оглянулись на лавочника, которого не заметили, и замолчали.

— Да это что там считать, не наше дело.

— Верно, верно! Что получил, тем и пользуйся, — сказали все.

— Да… считать не считать, а едешь на базар мимо левашевского барина, поглядишь, — то-то земля вольная! И чего только не настроено!

— А что ж он спину, что ль, сам гнет? — сказал один голос.

— Попало в руки, вот и богат, — раздалось уже несколько голосов.

— Определили дюже хорошо, — подсказал Сенька, подмигнув.

— Ежели бы нам попала такая штука, чего бы тут настроить можно было! — сказал Николка-сапожник, бросив с досадой об землю свой картуз.

— Подожди, придет время… — сказал зловеще Захар Кривой, — по-своему определим…

О хороших местах бросили говорить и стали балакать о том, что было бы, если бы левашевское имение им досталось.

— Вот то-то и не по-божески: один человек, можно сказать, всем завладел, а тысяча около него без всего сидит, — сказал Степан кротко.

— А тут и на тысячу человек пришлось бы по хорошему куску, ежели бы разделить.

— Да опять же еще коровы и лошади; тоже по чем-нибудь придется.

— На кажного по корове не придется, — заметил Иван Никитич, некоторое время что-то прикидывавший в уме.

— У кого есть, тем не надо, — сказал Степан.

— Вот, вот! Обойдутся как-нибудь, — подтвердил, сейчас же согласившись, Федор.

— Завидно будет: одни получат, а другие утрутся. Мало ли что свое есть, — сказал кузнец, у которого были две коровы. — Я работал, вот у меня и есть. — И он при этом, как бы за подтверждением своей мысли, оглянулся на Федора.

Федор, только что перед этим поддержавший противоположную мысль Степана, почувствовал, что неловко отказать в поддержке кузнецу, обратившемуся к нему, и сказал:

— И это правильно. Что ж, коли потрудился, отчего не дать? Зачем человека обижать!

Об имении бросили говорить и стали соображать, как в самом деле можно бы разделить коров и лошадей левашевских, чтобы было по справедливости и никому не обидно…

— …Окромя хозяина, — подсказал Сенька.

— Хорошее добро всегда найдется как разделить, а вот наше убогое как делить, это подумаешь, — проговорил Андрей Горюн.

Тут только все вспомнили, что начали разговор о мостике, потом перешли к разговору о дележе своей земли, а теперь уж, неизвестно каким родом, переехали сначала на хорошие места, потом на чужую землю, а затем и вовсе на каких-то коров и лошадей.

— Ах ты, мать честная, вон куда нечистый завел. Когда ж это перескочили-то?

— Дели не дели, радости от нее все равно немного будет, — заметил Андрей Горюн, — те же рвы да кочки достанутся.

— А может, и новые попадутся…

— В старину земля была вольная, жирная, — сказал как бы про себя старик Софрон.

— Без бога ничего не делали, с иконами по ней ходили, — сказал старик Тихон, по своей привычке ни к кому не обращаясь и устремив свой взгляд в меркнувшие дали лугов.

— То-то теперь на ней и не рожается ничего, что, ходивши, всю землю притоптали. Далее травы нету. Вон, бабы уж поперли в житниковский клин с мешками.