— Верно! Молодец!

— Что это они там? — сказал помощник секретаря, торопливо составлявший какую-то бумажку. — Да подождите вы, повестка еще не выработана. Что за наказание!

— К делу ближе! — раздались голоса со стороны дворянства.

— Не зажимайте рот оратору. Вам дороже всего форма, а не сущность, — закричали с другой стороны. — Душители!..

Поднялся шум.

Павел Иванович от непривычного напряжения сорвал голос и поэтому только звонил в колокольчик, а Щербаков через голову кричал на всех.

Наконец, мало-помалу, успокоились. Председатель, придерживая рукой горло, стал говорить о том, что нужно же наметить хоть какие-нибудь границы и формы, ибо нельзя, в самом деле, тему об удобрении земли раздвигать до пределов общих принципиальных вопросов социальной жизни.

— Глотку затыкаете! — раздался короткий, отрывистый возглас.

— Ай, глаза колет? — крикнул другой, такой же отрывистый голос.

— Молчать! — закричал Щербаков, зверски взглянув в сторону выскакивавших отдельных голосов, которые, как пузыри от дождя на воде, показывались и скрывались раньше, чем успевали уловить, кто это сказал.

— Дайте же сорганизоваться хоть сколько-нибудь! — кричал умоляюще дворянин в куцем пиджачке.

И так как возражения самые противоречивые сыпались неожиданно с разных сторон, то решили, что главным вопросом следующего заседания будет вопрос о распределении и размещении всех членов по однородным группам или партиям, чтобы председатель хоть мог, по крайней мере, знать, с какой стороны каких ждать возражений.

Необходимость этого сказалась еще и тогда, когда стали прилагать регламент к порядку прений. В нем было определено, что после выступления каждого оратора право голоса имеют: его единомышленник и представитель противоположного направления, то есть за и против.

Но оказалось с первого же шага, что единомышленников не было ни у кого, а противниками каждого являлись все.

И регламент приходилось или менять, или оставить его до следующего заседания, когда выяснится, на какие группы распадается Общество.

— Эх, организаторы!.. — кричали со всех сторон.

— Нет, голубчики! — воскликнул Авенир, уже ни к кому не обращаясь и никого не слушая, а грозя в пространство пальцем, — не на таких напали. Это вам не западные, разграфленные по линейке души, и нас вам не запрятать в рамочки. Потому что в нас — душа и огонь!

— Это же возмутительно, наконец! — слышались раздраженные голоса людей, которые, видимо, отчаявшись добиться толку криком, с досадой бросили свои карандаши и даже повернулись боком к столу, отодвинувшись со своими креслами.

Владимир, растерянно водивший по сторонам глазами, наконец, повернувшись к Валентину, махнул рукой с видом человека, которому совсем закружили голову, и сказал:

— Прямо, черт ее, что…

— Нет, хорошо; молодой энергии много, — сказал Валентин, сидя несколько раскинувшись в кресле и переводя глаза с одного оратора на другого. — Вот никак не могу убедить Петрушу выступить. Его участие необходимо.

— Что же определение цели Общества-то? Скоро мы до него доберемся? Или попрежнему будем ерунду молоть, — сказал раздраженно плешивый дворянин.

— Подождите вы тут с своим определением, — с досадой отозвался дворянин в куцем пиджачке, игравший роль церемониймейстера и пристроившийся уже к секретарям, после того как Щербаков оттеснил его своим стулом от председателя.

В конце заседания оказалось, что главного вопроса, о целях, разрешить не успели.

Когда заседание закрылось с тем, чтобы вопрос был перенесен на следующее заседание, то все как-то нехотя стали подниматься с мест и, разминая ноги, разговаривали и делились впечатлениями. И как только отошли от стола с сукном и махрами, так опять стали тихими и корректными людьми. Даже Щербаков, наступив на ногу Федюкову, тут же вежливо, почти с некоторым испугом за свою неловкость, извинился перед ним.

— Нет, это только в анекдотах рассказывать про этот народ, — говорили одни.

— Да, с такой публикой трудновато что-нибудь сделать, — говорили другие, — сами же установили порядок и не подчиняются.

— И не подчинимся, — сказал Авенир.

Павел Иванович, увидев, что уже все начинают расходиться, сказал:

— Объявляю заседание закрытым. Следующее заседание — 30 мая, в котором выяснится групповой состав Общества.

Он, нахмурившись, поклонился и отошел от стола, наткнувшись на кресло.

Чего больше всего боялась баронесса Нина Черкасская, то и случилось: Валентин не собрался вовремя уехать на свой Урал. И когда она была у Тутолминых, на другой день после заседания Общества, она вдруг с ужасом узнала, что профессор Андрей Аполлонович вернулся из Москвы.

— Вы теперь поняли, что этот ужасный человек со мной сделал?… Он собирался через неделю по приезде ко мне уехать на Урал. Он собирается уже второй месяц…Что?…

Павел Иванович, нахмурившись и закинув голову несколько назад, продолжительно посмотрел на баронессу с своего кресла, где он просматривал газету.