Брезиль оставался бы здесь вечно, он был готов растянуться между этими кроватями и так умереть.

Но Сальватор заставил его выйти, несколько раз настойчиво повторив его имя.

Брезиль последовал за хозяином, опустив голову; вид у него был несчастный.

— Мы еще вернемся, Брезиль, обязательно вернемся! — обратился к нему Сальватор.

Пес будто понял эти слова и побежал на третий этаж.

На лестничной площадке он замер; потом глаза его загорелись, шерсть встала дыбом, и он с угрожающим рычанием приблизился к одной из дверей.

— Дьявольщина! — бросил Сальватор. — Здесь комната какого-то врага. Посмотрим!

Дверь, как в детскую, была заперта. Но, как и та, она поддалась под мощным напором.

Брезиль влетел в комнату и стал оглушительно лаять, обратив всю свою злобу на комод.

Сальватор попытался его открыть: ящики были заперты на ключ.

Брезиль в ярости бросался на ручки.

— Подожди, Брезиль, подожди! — остановил его Сальватор. — Сейчас мы посмотрим, что в этих ящиках. А пока помолчи!

Пес затих, наблюдая за действиями хозяина. Но глаза его метали молнии, а на морде запеклась пена, с кроваво-красного языка капля за каплей стекала слюна.

Сальватор снял с комода мраморную крышку и прислонил ее к стене.

Брезиль словно понимал намерения хозяина и одобрял их, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Сальватор вынул из кармана короткий кинжал, вставил его в щель, и, нажав, приподнял деревянную панель.

Брезиль поставил на комод передние лапы.

Сальватор запустил руку в образовавшееся отверстие и достал из комода красный шерстяной корсаж.

Но не успел он вытащить его полностью, как Брезиль впился в него зубами и вырвал из рук хозяина.

Корсаж был частью национального костюма Орсолы.

Сальватор бросился к собаке, с яростью терзавшей ткань; с величайшим трудом ему удалось вырвать корсаж, который Брезиль крепко держал в зубах и лапах.

— Я не ошибся, — заметил Сальватор. — Это женщина, пытавшаяся убить девочку. А зовут женщину госпожа Жерар или, вернее, Орсола.

Он поднял ярко-красный корсаж высоко над головой, потому что Брезиль продолжал набрасываться на него с неистовым лаем.

Генерал был поражен тем, как понимают друг друга пес и его хозяин.

— Взгляните, — предложил Сальватор. — Сомнений быть не может.

Уверившись на этот счет совершенно, он бросил корсаж в комод, приладил как мог дубовую панель, сверху положил мраморную плиту.

Пес недовольно ворчал, как будто у него отняли мозговую кость.

— Ну-ну, довольно! — остановил Сальватор Брезиля. — Ты же понимаешь, что мы сюда еще придем, славный мой пес. Самое главное сейчас — гувернантка. Давайте искать гувернантку!

Он вытолкал Брезиля из комнаты; тот недовольно ворчал. Очутившись на лестнице, он стал искать, наконец остановился у последней двери в конце коридора и призывно залаял.

— Мы у цели, генерал, — сказал Сальватор, направляясь к этой двери.

Потом он обратился к собаке:

— Там кто-то есть, Брезиль?

Пес залаял еще громче.

— Ну, раз полиция своим делом не занимается, придется ей помочь, — промолвил Сальватор.

Протянув фонарь генералу, он прибавил:

— Держите фонарь и не выдавайте меня.

Генерал взял фонарь, а Сальватор тем временем обвязал вокруг талии белый шарф, какие тогда носили комиссары полиции, судейские и чиновники министерств.

Трижды ударив в дверь, он приказал:

— Именем короля!

Дверь отворилась.

Находившаяся в комнате женщина при виде двух мужчин, один из которых, одетый во все черное, держал фонарь, а другой стоял в белом шарфе, поэтому она приняла его за комиссара полиции, опустилась на колени с криком:

— Иисус! Мария!

— Именем короля! — повторил Сальватор. — Женщина, я вас арестую!

Та, к которой Сальватор протянул руку, не касаясь ее, была, как видно, старая дева лет шестидесяти, безобразной внешности, в одной ночной сорочке.

Рядом с ней Броканта показалась бы Венерой Милосской.

Она в ужасе завопила; Брезилю, очевидно, ее крик подействовал на нервы, и он в ответ взвыл пронзительно-протяжно.

Сальватор пытался в темноте установить связь между отвратительным созданием и каким-то воспоминанием из собственной жизни.

— Осветите эту женщину, — попросил он генерала. — Мне кажется, я ее знаю.