Сто пятьдесят членов экипажа ложились на нижней палубе, а восемь-десять моряков (их было достаточно для того, чтобы бриг мог выполнить любой маневр) лениво растягивались наверху или, дабы насладиться еще более свежим воздухом, поднимались на марсы, а то — матросы бывают такими капризными! — развлекались тем, что садились верхом на реи грот-брамселя или фор-брамселя, а оттуда рассказывали товарищам о том, что происходит на восемь-десять льё кругом вплоть до линии горизонта, сопровождающего корабль, у которого под килем океан, а над мачтами небо.

Вот так мирно и шла себе «Прекрасная Тереза» со скоростью шесть узлов прекрасным сентябрьским утром 1798 года между островом Бурбон и островками Амстердам и Сен-Поль, то есть в этом огромном водном пространстве, тянущемся от Зондского пролива до Тристан-да-Кунья, которым обычно проходят все суда: возвращаясь в Европу, они вынуждены обогнуть мыс Доброй Надежды.

Возможно, нам заметят, что шесть узлов — скорость небольшая. Мы бы ответили так: дул легкий бриз, и торопиться было некуда, вот почему «Прекрасная Тереза» шла не под всеми парусами, а подняла лишь большие марсели, фок и большой кливер.

Что касается других парусов, таких, как бизань, бом-кливер, малый кливер, грот, малые марсели, брамсели, бом-брамсели и лисели, то их, похоже, сохраняли до лучших времен.

Вдруг откуда-то с неба донесся голос:

— Эй, там, внизу!

— Эге-гей! — не отрываясь от игры, отозвался боцман, бившийся в карты с рулевым. — В чем дело?

— Вижу парус!

— С какой стороны?

— С подветренной.

— Эй, там! — продолжая игру, крикнул боцман. — Предупреди капитана!

— И правда парус! Парус! — загомонили матросы, стоявшие кто на палубе, кто на релинге, кто на вантах.

Замаячившее вдалеке судно подняло волной, и его заметили все моряки, хотя, будь среди них пассажир, он принял бы корабль за большую морскую чайку, качающуюся на гребнях волн.

Заслышав крик «Парус!», молодой человек лет двадцати шести — двадцати восьми выскочил на палубу.

— Парус? — переспросил он.

Сидевшие матросы поднялись; те кто был в шапках, сняли их.

— Да, капитан, парус! — в один голос отозвались матросы.

— Кто наверху? — спросил он.

— Парижанин, — отозвались несколько человек.

— Эй, наверху! Ты зрение еще не потерял, Парижанин? — спросил капитан. — Или, может, прислать тебе мою подзорную трубу?

— Не стоит! — отказался Парижанин. — Отсюда я способен разглядеть часы на Тюильри.

— Значит, ты можешь нам сказать, что там за посудина?

— Это большой бриг, позубастей нашего, идет бейдевинд в нашу сторону.

— Под какими парусами?

— У него подняты грот-брамсели, марсели, фок, большой кливер и бизань.

— Он нас заметил?

— Вероятно, да, потому что он спустил грот и поднимает грот-брамсели.

— Свидетельство того, что он хочет с нами поговорить, — заметил кто-то рядом с капитаном.

Капитан обернулся, чтобы посмотреть, кто позволяет себе вмешиваться в интересный разговор, столь его занимавший в эти минуты. Он узнал одного из своих любимцев, Пьера Берто, сына того самого Берто, который десятью годами раньше принял его как беглеца в бомонской гавани.

— A-а, это ты, Пьер? — улыбнулся капитан и хлопнул матроса по плечу.

— Да, капитан, это я, — отвечал молодой человек, рассмеявшись в ответ и показав при этом два ряда великолепных зубов.

— Ты полагаешь, он хочет с нами поговорить?

— Да, черт возьми, так я думаю.

— Ну что ж, мой мальчик… Ступай предупреди командира батареи, что впереди показался подозрительный корабль: пусть приготовится.

Пьер нырнул в люк и исчез.

Капитан снова задрал голову.

— Эй, Парижанин! — крикнул он.

— Да, капитан?

— Как выглядит это судно?

— Похоже на военный корабль, капитан, хотя с такого расстояния невозможно разглядеть флаг; готов поспорить, что это goddam [22] .

— Слышите, друзья? Есть ли среди вас желающие вернуться на понтоны?

Пятеро или шестеро матросов, отведавшие английского гостеприимства, в один голос ответили:

— Только не я! Не я, тысяча чертей! Не я!

— В таком случае сначала посмотрим, на нас ли он направил свои пушки, а когда убедимся в его недобрых намерениях, покажем ему, на что мы способны. Поднять на «Прекрасной Терезе» все паруса! Покажем англичанину, что умеют делать сыновья Сен-Мало!

Не успел капитан договорить, как его судно, которое, как мы сказали, шло только под марселями, фоком и большим кливером, оделось в брамсели, потом подняло грот, а вместе с ним бом-кливер и бизань.