— Я ни от кого не приму этой жертвы, друг мой, — отозвался Петрус.

— Не сомневаюсь, — сказал Сальватор, — и, зная, что вы не согласитесь, я не стал предлагать вам деньги.

— Значит, по-вашему, мы должны смириться с распродажей? — спросил Жан Робер у Сальватора.

— Без колебаний! — заявил Сальватор.

— Продаем! — решительно произнес Петрус.

— Продаем, — вздохнул Жан Робер.

— Продаем, — подтвердил Сальватор.

— Продаем! — эхом отозвался в мастерской четвертый голос.

— Людовик! — обрадовались трое друзей.

— Мы, стало быть, занимаемся распродажей? — спросил молодой доктор, подходя с распростертыми объятиями и улыбкой на устах.

— Да.

— А что продаем? Можно узнать?

— Наши души, скептик ты этакий! — проговорил Жан Робер.

— Продавайте свою, если хотите, — сказал Людовик, — а я свою с продажи снимаю: я нашел ей другое применение.

И, забыв о распродаже, четверо друзей заговорили об искусстве, литературе, политике, а тем временем чайник запел на огне, и каждый стал готовить себе чай.

Чай хорош только тогда — примем к сведению эту аксиому, очень важную для настоящих любителей его, — когда его готовишь сам.

Друзья просидели до полуночи.

Но, заслышав бой часов, все вскочили, словно от удара электрического тока.

— Полночь, — заметил Жан Робер, — мне пора домой.

— Полночь! — воскликнул Людовик. — И мне домой пора.

— Полночь, — проговорил Сальватор, — я должен идти.

— Мне тоже нужно идти, — сказал Петрус.

Сальватор протянул ему руку.

— Только мы двое сказали правду, дорогой Петрус, — заметил комиссионер.

Жан Робер и Людовик расхохотались.

Все четверо, смеясь, стали спускаться.

На пороге они остановились.

— Хотите, я скажу каждому из вас, куда он идет? — спросил Сальватор.

— Скажите! — воскликнули трое приятелей.

— Вы, Жан Робер, направляетесь на улицу Лаффита.

Жан Робер попятился.

— Теперь скажите им! — рассмеялся он.

— Людовик! Сказать, куда идете вы?

— Пожалуй!

— На улицу Ульм.

— Я в самом деле туда собирался, — признался Людовик, делая шаг назад.

— А вы, Петрус?

— О! Я…

— Отправляетесь на бульвар Инвалидов. Не падайте духом, Петрус!

— Постараюсь! — отвечал Петрус, пожимая Сальватору руку.

— А куда идете вы? — спросил Жан Робер. — Вы же понимаете, дорогой друг, что было бы нечестно, если бы вы унесли с собой все три наших секрета, а мы не взяли бы даже по кусочку вашей тайны!

— Куда иду я? — без улыбки переспросил Сальватор.

— Да, вы.

— Я попытаюсь спасти господина Сарранти, которого должны через неделю казнить.

На том друзья и разошлись.

Однако художнику, поэту и доктору не давала покоя одна и та же мысль.

Насколько выше них был этот таинственный комиссионер, втайне подготовлявший великое дело, в то время как каждого из них занимала лишь любовь к женщине! Он же радел за все человечество!

Правда, он любил Фраголу, а Фрагола любила его.

Последуем за каждым из наших героев; возможно, так мы скорее приблизимся к развязке нашей истории.

В порядке сделанного Сальватором перечисления мы начнем с Жана Робера.

От Западной улицы до улицы Лаффита путь неблизкий. Поэт взял на улице Вожирар кабриолет, ехавший порожняком от заставы Мен. Жан Робер проехал почти через весь город. К концу 1827 года Париж кончался улицей Новых Афин, а улица Новых Афин начиналась от улицы Сен-Лазар.

Жан Робер предупредил кучера, что он выйдет, не доезжая до середины улицы Лаффита.

Но напрасно кучер пытался выяснить, какой ему нужен номер.

— Я сам вас остановлю, — отвечал Жан Робер.

На недавно построенной церкви Лоретской Богоматери пробило четверть первого.

Жан Робер расплатился с кучером, как положено довольному успехом поэту и счастливому влюбленному, и, завернувшись в плащ, заторопился прочь. В те времена молодые люди, подражая изображенным на фронтисписах Байрону, Шатобриану и г-ну д’Арленкуру, еще носили плащи.

Подойдя к дому № 24, Жан Робер остановился.