— Хорошо, господин Жерар, очень хорошо!

— Он сел за столик и спросил маленькую чашку кофе и графинчик водки, заявив во всеуслышание: «Я пью кофе только с водкой! Обожаю глорию!» И он огляделся, словно ожидая, не ответит ли ему кто-нибудь.

— Неужели никто так и не отозвался?

— Никто… Тогда он решил, что не все сказал, и прибавил: «Да здравствует глория»!»

— Дьявольщина! — воскликнул г-н Жакаль. — Да он настоящий бунтарь! «Да здравствует глория!» — это все равно что сказать: «Да здравствует слава!»

— Я тоже так подумал, а так как при нынешнем правительстве, которое по-отечески о нас заботится, у нас нет оснований кричать «Да здравствует слава!», этот человек показался мне подозрительным.

— Очень хорошо!.. Похоже, это луарский разбойник…

— Я сел за стол напротив, решив послушать и посмотреть, что будет дальше.

— Браво, господин Жерар!

— Он спросил газету…

— Какую?

— Откуда мне знать?

— Вот это уже ошибка, господин Жерар.

— Думаю, «Конституционалист».

— Да, это был «Конституционалист».

— Вы полагаете?

— Я в этом уверен.

— Если так, господин Жакаль…

— Он спросил «Конституционалист»… Продолжайте.

— Он спросил «Конституционалист», но я заметил, что сделал он это исключительно из бахвальства. То ли случайно, то ли из пренебрежения он все время держал ее в перевернутом виде до тех пор, пока в кафе не вошел один из его друзей.

— Почему вы решили, господин Жерар, что это его друг?

— Они были одеты совершенно одинаково, только у вновь прибывшего костюм был куда более поношенный.

— Вот что значит вернуться из Шан-д’Азиля… Продолжайте, господин Жерар, это был его друг, у меня нет в этом ни малейших сомнений.

— Это тем более вероятно, поскольку вошедший направился к тому, что сидел за столом, и подал ему руку.

«Здорово!» — грубо сказал первый.

«Здорово! — в том же тоне отозвался второй. — Ты что, получил наследство?»

«Я?»

«Ты!»

«Это еще почему?»

«Да потому, черт побери, что одет ты с иголочки».

«Это жена меня приодела по случаю моих именин».

«А я думал, ты денежки получил!»

«Нет, но, по-моему, нам придется и дальше доверять некоторое время нашему венскому корреспонденту».

— Герцогу Рейхштадтскому! — заметил г-н Жакаль.

— Я тоже так решил, — заявил г-н Жерар.

«Знаешь, — продолжал первый офицер, — этот самый венский корреспондент чуть было не приехал в Париж».

«Знаю, — отвечал другой, — да ему помешали».

«Что отложено, то не потеряно».

— Хм-хм! Господин Жерар, как же вы сказали, что вам почти нечего мне сообщить? Я считаю, что и это уже много, даже если вам нечего было бы прибавить…

— Мне есть что прибавить, сударь.

— Так, продолжайте, продолжайте, господин Жерар.

Господин Жакаль с довольным видом достал табакерку и набил нос табаком.

Господин Жерар заговорил снова:

— Первый офицер сказал:

«Прекрасный редингот, ей-Богу!»

Он провел рукой по сукну.

«Отличный!» — с гордостью подтвердил второй.

«Чудесный ворс!»

«Еще бы: эльбёфское сукно».

«Широковат, пожалуй».

«Ты о чем?»

«Да твой редингот, по-моему, широковат для солдата…»

— Это лишний раз доказывает, — заметил г-н Жакаль, — что то был военный и вы не ошиблись, господин Жерар.

«Почему широковат? — возразил офицер. — Одежда не бывает слишком широка: я люблю все широкое, я за большие вещи! Да здравствует великий Наполеон!»

— «Да здравствует великий Наполеон»?! При чем здесь Наполеон? Это он по поводу редингота сказал?

— Я знаю, что звучит это бессвязно, — смущенно проговорил г-н Жерар. — Но мне послышался «Наполеон».

Господин Жакаль с шумом втянул носом вторую понюшку.

— Допустим, что он крикнул: «Да здравствует великий Наполеон!»

— Допустим, что так, — сказал г-н Жерар; было заметно, что разговор его смущает. — Вы же понимаете, что, услышав этот бунтарский призыв, заставивший обернуться нескольких посетителей, я вышел из кафе?

— Понимаю.

— В дверях я столкнулся с двумя агентами и описал им своего подопечного. Ушел я только после того, как увидел: они взяли его за шиворот.

— Браво, господин Жерар! Однако удивительно то, что я не видел этого человека; мне не подавали на него рапорт.