— Да, это я, — отвечал г-н Жерар.

— Хотите ехать?..

— Не сейчас.

— Вот и хорошо. Бедные лошади еще не отдохнули.

— Дело не в этом.

— В чем же?

— Можно попросить вас на два слова?

— Это ваше право, вы же платите!

Он встал и подошел к двери, задев на ходу всех, кого только мог.

Лица тех, кого он побеспокоил, повернулись ко входу.

Господин Жерар отпрянул в тень коридора.

— Ого! — вскричал один из посетителей. — Уж не считает ли ваш седок для себя унизительным зайти в харчевню?

— Да у него здесь интрижка! — сказал другой.

— Тогда то, что он просунул в дверь, было коленом, а не головой, — заметил третий.

— Дурак! Он же разговаривал! — заметил первый.

— Ну и что?

— Коленом не поговоришь.

— Вот я, хозяин, — сказал Барнабе. — Чем могу служить?

Господин Жерар изложил ему изменения в программе, попросив ждать его на главной дороге, а не у ворот замка.

Метр Барнабе прерывал речь г-на Жерара частыми «хм-хм!»

Господин Жерар понял, что в изменениях, внесенных в первоначальный план, есть нечто такое, что вызывает неудовольствие метра Барнабе.

Когда он изложил свое желание, кучер спросил:

— А если мы не встретимся на главной дороге?

— Почему же нет?

— Вдруг вы пройдете мимо и не заметите меня, к примеру?

— Не беспокойтесь, у меня отличное зрение.

— Видите ли, у некоторых людей зрение неожиданно слабеет, после того как их прождешь четырнадцать часов, а они задолжали пятьдесят франков кучеру. Я знавал таких седоков — я не имею в виду вас: у вас, слава Богу, вид честнейшего человека из всех, кого когда-либо носила земля, — так вот, я говорю, что знавал седоков, которые, продержав меня целый день, приказывали отвезти их около пяти часов вечера к пассажу Дофины или пассажу Веро-Дода, потом говорили: «Подождите меня здесь, кучер, я сейчас вернусь».

— И что? — спросил г-н Жерар.

— И не возвращались.

— Что вы, дружище, я на такое не способен.

— Я вам верю, верю. Но, видите ли…

— Дорогой друг! Если дело только в этом… — сказал г-н Жерар.

Он вынул из кармана два луидора и протянул их метру Барнабе.

Воспользовавшись тем, что через приоткрытую дверь пробивался луч света, кучер убедился в том, что они настоящие.

— Я буду вас ждать в ста шагах от Кур-де-Франс, начиная с одиннадцати часов, как и договорились. После того, как вы заплатили мне вперед, я ничего не имею против.

— Зато у меня есть вопрос.

— Какой?

— Если… Что, если…

Господин Жерар не смел договорить.

— Если что?

— Если я вас не найду, что тогда?

— Где?

— На главной дороге.

— Почему вы меня не найдете?

— Я же заплатил вам вперед…

— Вы, стало быть, не доверяете Барнабе?

— Вы же мне не доверяете!

— На вас номера нету, а у меня — вот он… Да еще какой! Номер, который приносит счастье всем, кто его видит: первый!

— Я бы предпочел, чтобы он приносил счастье тем, кто сидит внутри.

— Им он тоже приносит счастье… Первый номер для всех хорош.

— Тем лучше, тем лучше, — проговорил г-н Жерар, пытаясь умерить пыл своего кучера, расхваливавшего собственный номер.

— Значит, я вас буду ждать с одиннадцати часов на большой дороге, раз вы так хотите.

— Хорошо, — прошептал г-н Жерар.

— В ста шагах от Кур-де-Франс, так?

— Да, да, все так, дружище. Только не надо так кричать.

— Правильно! Ни слова! Раз у вас есть причины прятаться…

— Нет у меня причин прятаться! — возразил г-н Жерар. — Почему вы так решили?

— Да меня это не касается. Вы мне заплатили — я ничего не видел, не слышал. В одиннадцать жду вас в условленном месте.

— Постараюсь не заставить вас ждать.

— Наоборот! Я не буду в обиде. Вы мне платите за простой, так я отвезу вас куда пожелаете, хоть в Иосафатову долину, и вы, вероятно, единственный приедете на Страшный суд в фиакре.

Довольный собственной шуткой, метр Барнабе со смехом вернулся в кабачок, а г-н Жерар, отирая со лба пот, направился в замок.

Ворота оставались приотворены, г-н Жерар нашел лопату на прежнем месте.

Он запер ворота на ключ и опустил его в карман.

Вдруг он вздрогнул и замер, не сводя глаз с окон замка.

Одно окно было освещено.

От ужаса негодяй затрясся всем телом.

Неожиданно он вспомнил о двух свечах, которые он оставил зажженными на камине.

Он понял, что совершил оплошность.

Этот свет мог видеть кто-то еще. Все знали, что в замке никто не живет, и свет непременно должен был натолкнуть на всякого рода догадки.