— Вы слишком милостивы ко мне! — полунасмешливо-полусерьезно отозвался каторжник.

— Вы этого заслуживаете, — подчеркнуто вежливо заметил г-н Жакаль. — Ну, договорились: вы оба можете себя считать официальными писцами. Может быть, у вас есть еще какие-нибудь пожелания или просьбы?

— Только одна, — серьезно ответил Жибасье.

— Говорите, дорогой друг: я ломаю голову, чем бы вам еще угодить.

— Поскольку Габриеля арестовали вчера вечером, — начал каторжник, — он не успел познакомиться со своей невестой поближе. Не слишком ли смело с моей стороны просить вас разрешить им свидание, перед тем как мужа отправят на юг?

— Просьба очень скромная, дорогой друг. Я разрешу им ежедневные свидания вплоть до дня отправления. Это все, Жибасье?

— Это только первая часть моей просьбы.

— Послушаем вторую!

— Вы позволите жене проживать в тех же широтах, что и ее муж?

— Договорились, Жибасье, хотя вторая часть нравится мне гораздо меньше первой. В первой части вашей просьбы вы проявляете незаинтересованность, заботитесь об отсутствующем друге, тогда как во второй, как мне кажется, замешаны ваши личные интересы.

— Я вас не понимаю, — сказал Жибасье.

— А ведь все просто! Не вы ли мне сказали, что женой вашего друга стала ваша бывшая подружка? Боюсь, что вы не столько для него, сколько для себя хлопочете о том, чтобы эта женщина поселилась неподалеку от вас.

Каторжник стыдливо покраснел.

— Ну, совершенных людей не бывает, — меланхолически прибавил г-н Жакаль. — Вам больше не о чем меня просить?

— Последняя просьба!

— Давайте уж, пока вы здесь.

— Как будет проходить наше отправление?

— Вы должны знать, что вас ждет, Жибасье. Отправление пройдет, как обычно.

— Через Бисетр? — состроив страшную гримасу, уточнил каторжник.

— Естественно.

— Это меня чрезвычайно огорчает.

— Почему же, друг мой?

— Что поделаешь, господин Жакаль! Не могу я привыкнуть к Бисетру! Вы же сами говорили: совершенных людей нет. При одной мысли о том, что я нахожусь рядом с сумасшедшими, нервы у меня начинают шалить.

— Почему же, в таком случае, вы нарушаете закон?.. К сожалению, Жибасье, — продолжал он, протягивая руку к кнопке звонка, — я не могу удовлетворить вашу просьбу. Понимаю ваши чувства, но такова печальная необходимость, а вы, как человек, воспитанный на классике, должны знать, что древние изображали необходимость с железными клиньями.

Едва г-н Жакаль договорил, как появился полицейский.

— Голубок, — обратился к нему начальник полиции; зачерпнув большую щепоть табаку, он с наслаждением поднес ее к носу, удовлетворенный тем, как все обернулось. — Голубок! Поручаю вашим особым — слышите, особым! — заботам господина Жибасье. Временно поместите его не со всеми, а туда, где вы содержите арестанта, задержанного вчера вечером.

Он снова повернулся к Жибасье:

— Я говорю об ангеле Габриеле. Скажете, что я чего-нибудь не предусмотрел, неблагодарный!

— Поистине не знаю, как вас и благодарить, — с поклоном ответил каторжник.

— Поблагодарите, когда вернетесь, — сказал на прощание г-н Жакаль.

Он с грустью наблюдал за тем, как Жибасье уходит.

— Вот я и осиротел! — проговорил он. — Ведь это моя правая рука!

Старый замок Бисетр, расположенный на холме Вильжюиф рядом с деревушкой Жантийи, справа от дороги на Фонтенбло, в одном льё к югу от Парижа, предлагает туристу, забредшему в эти места, одно из самых мрачных зрелищ, какие только можно вообразить.

В самом деле, это тяжелое, мрачное нагромождение камней, увиденное на определенном расстоянии, выглядит необычным и пугающим, фантастическим и отталкивающим.

Так и видишь перед собой живые воплощения всех болезней, нищеты, пороков и преступлений, толпящихся там с растрепанными волосами и скрежещущими зубами, со времен короля Людовика Святого и до наших дней.

Будучи убежищем и тюрьмой, приютом и укреплением, замок Бисетр напоминал старую заброшенную немецкую крепость, осаждаемую в иные часы вампирами и колдуньями из преисподней.

Доктор Паризе говорил о Бисетре в своем докладе генеральному совету тюрем, что этот замок олицетворяет собой ад, описанный поэтами.

Те из наших современников, что побывали в этом пандемониуме двадцать лет назад, могут подтвердить правоту наших слов.

Тогда преступников заковывали в кандалы во дворе Бисетра. По правде говоря, церемония эта, начинавшаяся в темном дворе и завершавшаяся лишь в Бресте, Рошфоре или Тулоне, представляла собой отвратительное зрелище. Понятно, почему сам Жибасье, все это знавший, так стремился избежать участия в мрачной мелодраме.