– А я вам заметил, что не понял вашу мысль.

– Вы поймете, когда узнаете, что не только все кандидаты оппозиции были избраны в Париже – это вы уже знаете, и, более того, я об этом умалчиваю, – но что большинство либеральных кандидатов избраны по всей Франции. Признайтесь, что, если воскресенье для вас – такой же день, как другие, для правительства это не так.

– И что вы сообщили мне нового? – рассмеялся Сальватор.

– Есть нечто неизвестное всем, но известное нам благодаря телеграфу. Позвольте вам сказать, что, судя по радости, которую принесла вам эта новость, я не даром потерял время, явившись к вам с этим визитом. Но это не все, что я имею вам сообщить, дорогой господин Сальватор.

Молодой человек протянул руку.

– Прежде и раньше всего, господин Жакаль, уточним этот пункт, – предложил он. – Вы уверяете, что кандидаты оппозиции были избраны большинством в департаментах?

– Клянусь, что это правда, – торжественно и в то же время печально произнес г-н Жакаль, протягивая, в свою очередь, руку.

– Спасибо за добрую весть, дорогой господин Жакаль!

Всегда к вашим услугам, если случай приведет встретить вас под веткой дерева.

Господин Жакаль вздрогнул.

Это происходило с ним всякий раз, как он вспоминал о своем приключении или кто-то о нем намекал.

– Так вы полагаете, что я ничем вам не обязан, дорогой господин Сальватор.

– Совершенно верно, господин Жакаль, – подтвердил молодой человек, – и вы будете иметь возможность в этом убедиться.

– Зато я считаю, что сквитался с вами лишь наполовину, – с таинственным видом проговорил начальник полиции, – вот почему, и только ради этого, я прошу вашего позволения продолжить рассказ.

– Слушаю вас очень внимательно.

– Позвольте сначала задать вам вопрос.

– Пожалуйста.

– Как вы поступили бы, дорогой господин Сальватор, будь вы правительством или, еще проще, французским королем, если бы увидели, что, несмотря на все ваши усилия, а также попытки государственных чиновников, враждебная вам партия одерживает верх?

– Я попытался бы узнать, дорогой господин Жакаль, – просто отвечал Сальватор, – почему одерживает верх враждебная мне партия, и если бы она в самом деле представляла большинство, я присоединился бы к этому большинству. Это не так уж трудно.

– Конечно, конечно, и если бы мы руководствовались только высшим разумом, то вы были бы правы. Надо отдавать себе отчет прежде всего в том, что составляет успех неприятельской партии, и овладеть этими составляющими. Этот вопрос мы выяснили. К несчастью, правительство представляет себе все не так отчетливо, как мы. Правительство умеет лишь подавлять.

– Угнетать! – усмехнулся Сальватор.

– Угнетать, если угодно, я не настаиваю. Итак, правительство, несомненно, полагает, что действует в интересах большинства, а потому решило подавлять – или угнетать; сейчас, дорогой господин Сальватор, я умоляю напрячь все ваше внимание.

Положим, правительство – право оно или нет – должно действовать именно таким образом. Как оно за это возьмется?

– Не знаю, право, – покачал головой Сальватор.

– Ага! Вы не знаете. Зато я могу просветить вас на этот счет, и именно ради этого я здесь. Что, по-вашему, сделает правительство, отражая этот удар?

– Вероятно, объявит в Париже осадное положение, как собиралось поступить в тот день, когда должны были состояться похороны Манюэля и казнь господина Сарранти. Если не будет принята эта чисто военная мера, предсказываю вам, что господин де Виллель попытается провести аналогичную меру в нравственном отношении, то есть закроет все газеты оппозиции, а это окажет в точности такую же услугу, как уничтожение любого света, когда нужно видеть как нельзя лучше.

– Это все меры вероятные и направленные на будущее.

Я же хочу с вами поговорить о мерах несомненных, нацеленных на настоящее.

– Признайтесь, господин Жакаль, что все это не очень ясно.

– Вы хотите, чтобы я выражался еще яснее?

– Вы доставили бы мне этим удовольствие.

– Что вы намерены делать нынче вечером?

– Заметьте, что вы меня расспрашиваете, вместо того чтобы просвещать.

– И то, и другое служит моей цели.

– Будь по-вашему. Сегодня вечером я ничем не занят.

Он прибавил с улыбкой:

– Я займусь тем, что делаю всегда, если Господь оставляет мне немного свободного времени: почитаю Гомера, Вергилия или Лукиана.

– Это достойное развлечение, которое я и сам себе время от времени позволяю, и я приглашаю вас предаться ему нынче вечером больше, чем когда-либо.

– Почему?

– Потому что, если не ошибаюсь, вы не любите шум, толкотню, давку.

– А-а, я, кажется, догадываюсь. И вы полагаете, что в Париже сегодня вечером будет давка, толкотня, шум?