Может быть, вы тоже станете однажды миллионером!

– Кто знает! – эхом отозвался Сальватор.

– Да… А пока – мы в затруднительном положении, а? Мы напроказничали, а теперь на мели, вспомнили о славном мэтре Баратто и решили: «Это добрый малый, он выручит нас из беды»?

– Признаться, сударь, вы читаете мои мысли как по писаному.

– Увы! – наставительно промолвил нотариус. – К несчастью, мы привыкли иметь дело с человеческими горестями:

то, что случилось с вами, происходит каждый день с пятьюдесятью несчастными; все они заводят одну и ту же песню, а я выставляю их за дверь раньше, чем они успевают допеть до конца.

– Да, – кивнул Сальватор, – я, еще входя сюда, заметил, что вы привыкли поступать именно так.

– Чего же вы хотите! Если бы я помогал всем, кто меня об этом просит, будь я хоть Ротшильдом, мне и то не хватило бы средств. Но вы, мой мальчик, – поспешил прибавить мэтр Баратто, – вы не все: вы незаконный сын моего старого клиента, маркиза де Вальженеза. Если только вы будете разумны, я с удовольствием окажу вам услугу. Сколько вам нужно? Ну же! – продолжал нотариус, выдвигая, по мере того как он говорил, ящик своего стола, в котором хранил деньги.

– Мне нужно пятьсот тысяч франков, – сказал Сальватор.

Нотариус испуганно вскрикнул и едва не опрокинулся навзничь.

– Вы с ума сошли, юноша! – крикнул он, с шумом задвигая ящик на место и опуская ключ в карман.

– Я не сошел с ума, как и не умер, – возразил молодой человек. – Мне нужно пятьсот тысяч франков через двадцать четыре часа.

Мэтр Баратто затравленно посмотрел на Сальватора. Он ждал, что тот начнет угрожать с кинжалом или пистолетом в руках.

Сальватор продолжал спокойно сидеть на стуле, на его лице были написаны благожелательность и спокойствие.

– Ого! – произнес нотариус. – Вы точно лишились рассудка, молодой человек.

– Завтра к девяти часам утра мне нужны полмиллиона франков, вы слышали? – медленно выговаривая каждое слово, сообщил Сальватор.

Нотариус в отчаянии покачал головой, словно хотел сказать:

«Бедный мальчик совершенно безнадежен».

– Слышали? – повторил Сальватор.

– Мальчик мой! – сказал мэтр Баратто, еще не понимая ни цели Сальватора, ни средств для ее достижения, но смутно чуя огромную опасность, скрытую в полнейшей невозмутимости молодого человека. – Как вам могло прийти в голову, пусть даже в память о вашем отце, к которому я питал дружеские чувства и глубокое почтение, что такой бедный нотариус, как я, способен ссудить подобную сумму?

– Это верно, – согласился Сальватор. – Я употребил не то слово; мне следовало бы сказать не «ссудить», а «возместить».

Впрочем, это не беда, я повторяю свою просьбу: я пришел требовать от вас возмещения суммы в полмиллиона франков.

– Возмещение?.. – дрогнувшим голосом переспросил мэтр Баратто, начиная понимать, почему маркиз де Вальженез прикрыл за собой дверь.

– Да, сударь, в качестве возмещения, – в третий раз и довольно сурово повторил Сальватор.

– Что вы хотите этим сказать? – потухшим голосом промямлил нотариус, с трудом выдавливая каждое слово; по его лицу градом катил пот.

– Слушайте меня внимательно! – приказал Сальватор.

– Я вас слушаю.

– Мой отец маркиз де Вальженез вызвал вас к себе семь лет тому назад… – начал Сальватор.

– Семь лет! – эхом повторил нотариус.

– Это было одиннадцатого июня тысяча восемьсот двадцать первого года… Сочтите.

Нотариус промолчал. Было незаметно, что он считал. Он просто ждал.

– Маркиз вызвал вас, чтобы передать завещание, в котором он усыновлял меня и признавал своим единственным наследником.

– Ложь! – вскричал, позеленев, нотариус.

– Я читал это завещание, – продолжал Сальватор, пропустив мимо ушей опровержение мэтра Баратто. – Оно было написано в двух экземплярах, оба – собственноручно моим отцом.

Один экземпляр был передан вам, другой исчез. Я пришел спросить вас о судьбе этого завещания.

– Это ложь, совершеннейшая ложь! – взвыл нотариус, дрожа всем телом. – Я действительно слышал от вашего отца, что он собирался написать завещание. Но как вы знаете, ваш уважаемый отец скончался внезапно, и вполне вероятно, что завещание было написано, но ко мне оно так и не попало.

– Вы можете в этом поклясться? – спросил Сальватор.

– Честью клянусь! – вскричал нотариус и поднял руку, словно перед распятием в суде. – Клянусь перед Богом!

– Если вы клянетесь в этом перед Богом, господин Баратто, – не теряя хладнокровия, сказал Сальватор, – вы самый мерзкий негодяй, какого я когда-либо видел.

– Господин Конрад! – подскочив и будто собираясь наброситься на Сальватора, выкрикнул нотариус.

Но тот схватил его за руку и силой усадил на прежнее место.