– Ну что ж, я готов, – небрежно бросил начальник полиции, с сомнением покачав головой.

– Кажется, вы не разделяете мое мнение, – заметил Сальватор. – Вы не одобряете мой план?

– Так точно.

– Изложите свои соображения.

– Даже если мы представим господину королевскому прокурору убедительнейшие доказательства невиновности господина Сарранти, приговор суда останется в силе. Как бы ясны ни казались доказательства, его не выпустят на свободу. Ведь придется начинать новое расследование, затевать новое разбирательство в суде. Тем временем господин Сарранти по-прежнему будет оставаться в суде. Следствие может длиться долго: год, два, десять лет… Оно может никогда не кончиться, если кто-либо в этом заинтересован. Предположим, что господину Сарранти это надоело. Он теряет мужество, впадает в маразм, некоторое время воюет со сплином. Наконец однажды ему приходит в голову покончить с собой.

Господин Жакаль замолчал, желая оценить произведенное его словами действие: все сто слушателей разом вздрогнули, будто от электрического удара.

Господин Жакаль и сам не на шутку испугался, что послужил причиной такого волнения. Он подумал, что для него это нежелательно и может обратить гнев собравшихся на него самого, а потому торопливо прибавил:

– Заметьте, господин Сальватор, и объясните этим господам, что я лишь передаточное звено в этой машине. Я получаю импульс, а не даю его. Я не командую, а исполняю приказы. Мне говорят: «Делайте», и я повинуюсь.

– Продолжайте, сударь, продолжайте. Мы не сердимся на вас, а, напротив, благодарим за то, что вы нас просветили.

Вероятно, слова Сальватора придали г-ну Жакалю мужества.

– Как я вам говорил, – продолжал он, – даже если в один прекрасный день следствие подойдет к концу, вполне возможно, что в то же утро в газетах появится сообщение о том, что тюремщик Консьержери, войдя в камеру господина Сарранти, обнаружил пленника повешенным, как Туссена-Лувертюра, или задушенным, как Пинегрю. Ведь вы отлично понимаете, – с пугающей наивностью прибавил г-н Жакаль, – что, когда за дело берется правительство, оно не останавливается из-за пустяков.

– Довольно!.. – с мрачным видом остановил его Сальватор. – Вы правы, господин Жакаль, это не выход. К счастью, – прибавил он, – отказываясь от этого способа, как и от предложения генерала Лебастара де Премона, я нашел третий и, как мне кажется, лучший выход, чем два предыдущих.

Собравшиеся вздохнули с облегчением.

– Представляю вам свое предложение на обсуждение, – продолжал Сальватор.

Все насторожились и затаили дыхание. Не стоит и говорить, что г-н Жакаль приготовился слушать Сальватора с не меньшим вниманием, чем все остальные.

– Как вы не теряли времени даром после ареста господина Сарранти, – проговорил Сальватор, глядя на г-на Жакаля, – так и я постарался сделать все возможное для его освобождения.

Пытаясь предвосхитить то, что происходит сейчас, я около трех месяцев назад составил план, который хочу вам изложить.

– Вы не можете себе представить, с каким огромным интересом я вас слушаю, – молвил г-н Жакаль.

Сальватор едва заметно усмехнулся.

– Вы знаете Консьержери как свои пять пальцев, не так ли, господин Жакаль? – продолжал он.

– Разумеется, – подтвердил тот, удивившись столь простому вопросу.

– Если войти в ворота, расположенные между двумя башнями, то есть откуда обыкновенно выводят пленников, вы пересечете двор и, минуя охранника, окажетесь в остроге, то есть в приемной тюрьмы.

– Верно! – кивнул г-н Жакаль.

– Посреди приемной стоит печка, вокруг нее собираются поболтать дежурные, полицейские агенты и жандармы. Против входной двери находится вторая дверь, она ведет в коридор, соединяющий приемную с обычными камерами, они нас не интересуют. Слева от входа и от печки расположена дверь с каменным полом, из нее забранная решеткой дверь ведет в особый коридор, а он ведет в камеру смертников.

Господин Жакаль слушал, продолжая кивать. Топографическое описание Сальватора было очень точным.

– Должно быть, именно там содержат господина Сарранти если и не после объявления приговора, то последние несколько дней.

– Последние три дня, – уточнил г-н Жакаль.

– Там он находится сейчас, не так ли, и останется в камере смертников до казни?

Господин Жакаль снова кивнул.

– Первый вопрос мы уяснили, перейдем теперь ко второму.

На мгновение воцарилась тишина.

– Однажды около четырех часов пополудни, – продолжал Сальватор, – выходя из Дворца правосудия, где я присутствовал на одном из заседаний по делу Сарранти, я спустился к Сене и свернул к опоре моста Сен-Мишель, где обычно у меня наготове лодка. Проплывая вдоль берега, я заметил над берегом и под набережной Орлож четыре или пять проходов, забранных решетками с двумя поперечинами, раньше я никогда не обращал внимания на эти отверстия, представляющие собой не что иное, как водосток. Но на сей раз мне не давала покоя мысль о возможном приговоре господина Сарранти к смерти. Я подъехал поближе и осмотрел их сначала в целом, а потом каждый проход в отдельности и убедился в том, что нет ничего проще, как снять решетки и проникнуть под набережную, а потом, возможно, и под тюрьму. Но на какую глубину? Определить это было невозможно. В тот день я и не стал больше об этом думать. Зато ночью я снова мысленно вернулся к этому вопросу. И на следующий день, около восьми часов утра, я уже был в Консьержери.