Он скорее почувствовал, чем услышал, как рядом скрипнули половицы. Травмированные барабанные перепонки не без труда уловили вкрадчивый голос Гули:

— Внимательно меня слушай, КОСТЯ! Звонил Лысый. На той хате, ключи от которой ты нам сдал, братков ждала засада. Ухо мочканули сразу насмерть, Лысый сейчас баранку грызет, напрягается «мерс» с хвоста сбросить. Водила он на «пять», но твои дружки ему уже крыло из «калаша» подранили, и скоро он догонит Ухо по дороге в рай. Такой вот расклад, КОСТЯ! Развел ты меня круто. Веришь, я уже тебя реально за лоха Витю держал. Липа, покойник, нес, что ты классный кидала, но он же, Липа, меня и попутал, божился, на мокрое тебе слабо двинуть. Ошибся, царство ему небесное. И от нас ты, мокрушник, чуть не сдернул. По типу, закосил под лоха-того, послал бойцов на засаду, а сам влегкую двинул моих пацанов резать. Обломался ведь ты по дури, торопыга. Надо было уж валить нас всех, а потом ноги делать. Поспешил... Помнишь, братила, я просил не дуть мне в уши? Чем беспредел разводить, поимел бы с ровней конкретный базар по понятиям — глядишь, и разошлись бы добром... А теперь поздно. Готовься к смерти лютой, Я свой авторитет держу и в полных правах тебя, Костя, опустить реально по понятиям. Въезжаешь? Есть тебе что ответить перед смертью?

— Погоди, Гуля, я только что понял, клянусь, только что... въехал! — Виктор старался говорить спокойно, уверенный, что, если начнет истерить, все пропало, бандиты ему не поверят. Но, несмотря на все старания, голос его самопроизвольно срывался на крик. — Гуля! Я совершил ошибку! Не рассказал о странностях в моей квартире Когда я сегодня туда заходил — уже после того, как побывал в лаборатории и возле дома Мышонка, — заходил, чтобы выяснить адрес Кости, там... Черт! Ты все равно мне не поверишь!... Короче, я сразу не врубился, испугался, навыдумывал всякой ерунды, дьявольщины всякой... И вот только сейчас, честное слово, всего секунду назад, я понял, что не было никакой мистики! Это меня дома поджидали убийцы, понимаешь?! Они ждали меня — ВИКТОРА СКВОРЦОВА! В лаборатории кончили Екатерину и профессора, я же тебе рассказывал! А меня-то они там не застали, понимаешь?! И поехали ко мне домой! Проникли в квартиру, хрен их знает как, думали, она под охраной, позвонили на пульт... Черт! Я плохо рассказываю, ты не поймешь! Я и сам некоторые детали объяснить не могу, только знаю, они ждали меня дома, потом ушли и снова вернулись, когда я уже ушел! Понимаешь?! Блин, не могу хорошо, складно объяснить... но пойми же ты, ради бога, они вернулись, и случайно на них напоролись твои бойцы! Случайно! Все это — цепь трагических случайностей! Я не Костя, я — Виктор Скворцов, это на меня, а не на твоего Лопоухого устроили засаду! Меня хотели убить, понимаешь?!

— Не ори! Я все понял. Снова разводишь меня, Киска, непонятки сочиняешь нескладные, жить хочешь...

— Гуля! Да пойми же ты: убьешь меня — и Костю не найдешь, и напорешься на тех, что кончили наших и твоего Лопоухого! Они же не успокоятся, пока меня не найдут! Все сотрудники лаборатории — одинокие люди, и все убиты! Господи, я только сейчас понял — они и подбирали нас на работу по этому принципу! Нас нанимали, чтобы убить! Зачем?... Не знаю. Но пойми же ты, дурья башка, пока они меня не найдут, не успокоятся!

— Пугаешь! На понты берешь. Вот что я тебе конкретно скажу, Костя: хер я чего в твоем базаре догнал, а ухи мои уже завяли, и пора выключать радио!

Гуля схватил пленника за волосы, запрокинул ему голову так, что хрустнули шейные позвонки, и с силой запихнул ему в рот скомканную тряпку.

— Развести меня больше, Костик, не получится, — многозначительно изрек он. — Ты свое в этой жизни реально уже отговорил. Слушай теперь, что дальше будет. За просто так мне тебя мочить в падлу. Дохнуть будешь долго и с затеями. Первая серия — паяльник в жопу... А ну, пацаны, заголите ему очко, пока я за инструментом схожу!

Две пары рук заелозили по спине Виктора, пытаясь сквозь веревки вытащить одежду.

— На хер штаны снимать? — спросил юный голос.

— А как тогда? — переспросил другой.

— А пером по шву распорем на жопе, и все дела!

— Грамотно... Только перо поганить западло.

— Жаба душит?

— По типу того. Я, конкретно, свое перо за сто гринов у Липы брал.

— Тогда давай его собственным нерусским ножиком.

— Ха! Ухо его присвоил... Слышь?! В дверь звонят!

— Гуля откроет.

— Кто бы это мог быть, а? Может, Лысый?

— Навряд. Лысый хвосты рубит. Минут десять как с Беговой звонил. Лысый далеко.

— Схожу-ка гляну, чисто для подстраховки.

— Хитрожопый ты, бля! В падлу чухаться об чужую сраку, вот и линяешь! Вместе пойдем! Этот реально не свинтит и голос подать не сможет — на случай, кто чужой зашел. Пошли!

Виктор где-то читал, что приговоренного к смерти перед казнью охватывает полнейшее безразличие к близкой кончине. Тогда он еще очень этому удивился. Да и откуда автор мог достоверно знать чужие мысли и чувства? Даже если с ним поделился опытом человек, в последнюю минуту получивший помилование, ведь он же не знал, что бывает в самые последние секунды, когда нажимаются курки или со свистом рассекает воздух нож гильотины?

Виктор весь обратился в слух. Уши все еще были заложены, но других способов контакта с окружающим миром у него просто не было.

Похоже, в прихожей свалился на пол какой-то предмет. Объективно оценить или хотя бы предположить, что упало, Виктору не удалось — слуховой аппарат мог сейчас запросто и обмануть, — однако в глубине души зарделась искорка надежды. А вдруг произошло чудо и это свалился кто-то из бандитов? Вдруг пришли те, кто его спасет? Однако проклятая привычка к логическому мышлению тут же заглушила эту слабую искорку. Кто, собственно, может его спасти? Милиция? Добропорядочные граждане увидели разбитое окно, услышали выстрел и вызвали милицию? Могло такое случиться? Вполне. Только вряд ли на «сигнал от населения» отреагирует спецподразделение. Каламбур! В лучшем случае притащится участковый, давно прикормленный местными бандюгами, и, переминаясь в прихожей, как дворник из старого советского фильма про наше дореволюционное прошлое, удовлетворится устными заверениями Гули: мол, «все в порядке, служивый», — да долларовой бумажкой низкого достоинства. Если кто и нагрянет «реально» крошить бандитов, так это такие же другие бандиты или та самая мафия, которая неизвестно почему подписала смертный приговор всем сотрудникам безобидной научно-исследовательской лаборатории. По крайней мере, есть надежда, что его просто убьют — без пыток, без мучений, что в, общем-то, не так уж и мало...

В прихожей снова грохнуло. И что-то (или кто-то?!) упал. Вроде бы Виктор расслышал даже слабый вскрик. Во всяком случае, через несколько минут в комнату вошли, судя по всему, двое.

Стук каблуков по полу, скрип паркета, неприятное шарканье — словно кто-то приволакивает ногу. Виктор затаил дыхание, чтобы хлюпающий нос не мешал слушать.

— Во-от... о-он, Ко-стя... — Жесткий голос Гули звучал сейчас прерывисто, с придыханием. — От-тпусти-те ме-еня, мне-е оч-чень боо-ольнооо... Ааай!!!