Я не встал при ее появлении, продолжая как ни в чем не бывало восседать за столом. Жестом пригласил ее присаживаться в кресло. Она села, забросив ногу на ногу, но могу сказать, что по сравнению с нашей первой встречей некоторое напряжение в ней все же чувствовалось. И правильно, босс не должен позволять распускаться никому, даже капитану. А ведь она не просто капитан, она была мой капитан.

–  Что там насчет нового члена экипажа?
– начал я.- Насколько мне известно, назначение на должности не входит в круг ваших обязанностей.

–  Я это предчувствовала,- со вздохом сказала она.

–  Что это еще за обмены: астронома на биолога, а? Что это такое, я вас спрашиваю? Что за биолог? Вы мне…

–  На самом деле то, что она биолог, от меня не зависело,- резко обрезала она меня на полуслове.

–  Что-о?
– Я грозно моргнул несколько раз, так обычно делал отец, когда был в гневе и разговаривал с подчиненными.- Что это вы себе позволяете?

–  Ее имя Маргарита Дюшамп. Это - моя дочь.

–  Ваша дочь!

–  Моя дочь.

–  Я не потерплю на моем корабле этого… кумовства! Нам не нужен биолог. Понимаете? Не нужен. Никакой. Биолог. Не нужен!
– произнес я отчетливо и раздельно, чтобы до нее лучше дошло - раз и навсегда.

Дюшамп в ответ просто вздернула бровь и сказала:

–  Моя дочь полетит со мной.

–  Это невозможно,- произнес я твердо, как только мог.

–  Слушайте, вы,- заговорила она с плохо скрытым раздражением.- Ваш отец хочет убрать меня с дороги, ладно, пускай. Но я не собираюсь оставлять свою дочь на одной планете с этим… старпером. Никогда! Это понятно? Только не с ним!

Я смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Вот она какая. Какое пламя бушевало под этим льдом! И теперь я понимал почему. Отец намеренно отсылал ее подальше, чтобы заняться ее дочерью. И вот отчего она так переживала и стервенела. Говорят, нет сильнее ярости отвергнутой женщины. Чего же ожидать от той, которую отвергли, чтобы совратить ее дочь?

Затем я представил, как себя должна чувствовать при этом дочь. Не окажется ли так, что ее увозят с Земли брыкающейся и в слезах?

Да куда я попал, Алекс? Настоящее змеиное гнездо!

Мы покинули земную орбиту на следующий день, начав двигаться по траектории, которая через два месяца выведет нас к Венере. Конечно, такая траектория - лишний расход топлива, но я подсчитал, что экономия на времени -в два раза - будет того стоить.

Я едва почувствовал стартовый толчок, когда мы покинули орбиту.

В это мгновение я стоял в углу капитанского мостика, давая интервью средствам массовой информации, а остальные члены экипажа занимались своим делом. Вперед, к Венере! Вот тоже новая тема для новостей. Как это? Где это? Вы слышали - Ван Хамфрис отправился за телом брата - в самое пекло Солнечной системы? Потом, когда я смотрел вечерние новости, они показывали большей частью не меня, а компьютерные симуляции того, как должна выглядеть поверхность Венеры. Очень поучительно.

А отец между тем продолжал каркать насчет Фукса, бомбардируя меня грозными предупреждающими посланиями. Ну и где же он, Фукс? И что он сейчас делает? Это меня тоже беспокоило.

Впрочем, неважно. Мы приближались к Венере. А это самое главное.

СОН

Я знал, что сплю, но каким-то странным образом это не имело значения. Я снова стал ребенком, просто ребенком, коротышкой, который учится ходить, ковыляя ножонками по полу. Вот передо мной взрослый - огромный человек. Он протягивает мне руки навстречу:

–  Иди сюда, Ван. Ты сможешь. Давай.

Там, во сне, я не мог разглядеть его лица. Голос казался добрым, но лицо его почему-то скрыто от меня.

Идти было ужасно трудно. Гораздо проще вцепиться во что-нибудь цепкими толстыми ручонками. Или плюхнуться на пол и ползти на четвереньках. Но голос звал, он ободрял меня, он просил, и я в конце концов поддался на его уговоры.

Я сделал робкий, но отчаянный шажок, затем другой.

–  Моло-дец! Ты молодец, Ван.

И тогда я увидел его лицо. Мой брат Алекс! Он сам тогда был еще ребенком, лет десяти, но он уже помогал мне учиться ходить. Я всемерно стремился стать таким же, как он,- высоким и ловким. Шаг за шагом я пытался добраться до его протянутых рук.

Но тут мои ноги совсем запутались, и я полетел на пол.

–  Да-а, Коротышка, ничего из тебя не выйдет. Ты совершенно безнадежен. Ничего путного.- Внезапно надо мной нависла другая гора - отец. Гора хмурилась: на его лице не было написано ничего даже отдаленно похожего на сочувствие. Он смотрел на меня с явным отвращением.

–  В Древней Греции таких детей сбрасывали со скалы на поживу волкам и воронью.

Алекса уже не было. Он куда-то пропал. И тогда я вспомнил, что он умер. Алекс погиб, и я в полном одиночестве сидел на полу, задыхаясь от слез.