— Возможно, так она и думала. Данные физических исследований убедили ее в обратном. При расследовании она определенно убедилась, что Фэблон совершил самоубийство.

— А что это за данные физических исследований?

— Химическое содержание крови, взятой из сердца. Оно окончательно подтверждает, что Фэблон утонул.

— Его могли сбить с ног и утопить в ванне. Так бывало.

— Не в этом случае, — доктор Уилс говорил гладко и быстро, как хорошо запрограммированный компьютер. — Содержание хлорида в крови из левого желудочка было на двадцать пять процентов выше нормы. Содержание магнезии резко возросло по сравнению с правым желудочком. Эти два показателя, сопоставленные вместе, доказывают, что Фэблон утонул в океанской воде.

— И нет никаких сомнений, что это было тело Фэблона?

— Абсолютно никаких. Его жена опознала его в моем присутствии.

Уилс поправил очки и посмотрел сквозь них на меня, будто ставил диагноз — не одержим ли я манией?

— Откровенно говоря, я думаю, что вы совершаете ошибку, пытаясь связать то, что произошло с Фэблоном, со смертью Мариэтты. — Он показал на помещение, в котором лежала Мариэтта в своем замороженном ящике.

Возможно, мне следовало остаться и поспорить с Уилсом. Он был честным человеком. Но само место и холод действовали на меня удручающе. Цементные стены и высокие узкие окна напоминали мне камеру старинной тюрьмы.

Я ушел. Прежде чем покинуть госпиталь, я из телефонной будки позвонил профессору Аллану Бошу в Государственный колледж в Лос-Анджелесе. Он был в своем кабинете и ответил немедленно.

— Это Лью Арчер. Вы не знаете меня.

Он прервал:

— Наоборот, мистер Арчер, я слышал много о вас в течение последнего часа.

— Тогда вы слышали обо мне от профессора Таппинджера.

— Он только что уехал. Я сообщил ему все, что мог, о Педро Доминго.

— Педро Доминго?

— Это имя Сервантеса, когда он был нашим студентом. Полагаю, что это и есть его настоящее имя, и я знаю, что он уроженец Панамы. Это важные сведения, не так ли?

— Есть и другие. Если бы я мог поговорить с вами лично...

Его моложавый голос прервался на мгновение.

— Я очень занят в настоящее время. Визит профессора Таппинджера нисколько не облегчил мою работу. Почему бы вам не узнать все у него, а если у вас останутся какие-то вопросы, вы можете связаться со мной позднее.

— Я так и сделаю. Но есть кое-что, что вам нужно знать, профессор.

Ваш бывший студент был убит в Бретвуде сегодня в полдень.

— Педро убит?

— Его застрелили. Что означает, что выяснение его личности нечто большее, чем академический вопрос. Вы лучше свяжитесь с капитаном Перлбергом из отдела смертельных случаев. — Пожалуй, придется так и сделать, — произнес он медленно и повесил трубку.

Я сверился со своим автоответчиком в Голливуде. Ральф Кристман звонил из Вашингтона и оставил послание. Оператор прочитал мне его по линии:

— Полковник Плимсон опознал усатого официанта на фото. Это южноамериканский или латиноамериканский дипломат по имени Доминго. Может быть, опросить посольства?

Я велел оператору немедленно связаться с Кристманом и попросить его узнать все, что можно, о Доминго в посольствах, особенно в Панамском. Прошлое и настоящее воссоединяются. Я поддался приступу клаустрофобии в телефонной будке, будто я попал между двух падающих стен.

В телефонной книге фамилии Секджар, девичьего имени Китти, не было. Я зашел в общественную библиотеку и посмотрел в городском справочнике. Миссис Мария Секджар, работница больницы, значилась по адресу: улица Джунипер, дом 137. Я нашел бедную маленькую улочку, примыкающую к железнодорожному депо. Первым, кого я встретил на улице Джунипер, был молодой полицейский Вард Расмуссен, шедший по направлению ко мне по грязной дорожке, служившей тротуаром.

Я вышел из машины и поприветствовал его. Мне показалось, что он немного разочаровался, увидев меня. Вы иногда чувствуете нечто подобное, когда выходите на охоту с собакой на уток и другой человек пересекает вам дорожку.

— Я беседовал с матерью Китти, — сказал он. — Я пошел в местную школу и откопал ее наставника, который помнит ее.

— Визит был успешным?

— Не сказал бы. — Но вид у него был довольный. — С матерью не все прошло гладко. Может быть, она скажет больше вам. Она думает, что ее дочь в большой опасности. Она с ранних лет попадала в разные истории.

— Истории с мальчиками?

— А какие же еще?

Я переменил тему.

— Вы добрались до банка, Вард?

— Да, сэр. Там мне повезло. — Он достал свою записную книжку из кармана и полистал листки. — Миссис Фэблон получала регулярные суммы из панамского банка «Новая Гранада». Они пересылали ей деньги каждый месяц до февраля этого года.

— И сколько в месяц?

— Тысячу. Так продолжалось шесть или семь лет. В общей сумме это составило около восьмидесяти тысяч.

— Есть ли какие-нибудь указания на источник?

— Нет, если верить местным сведениям, они приходили с цифрового счета, очевидно, весь перевод осуществлялся без прикосновения человеческой руки.

— А в феврале все прекратилось.

— Верно. К какому выводу вы приходите, мистер Арчер?

— Я не хотел бы делать преждевременных заключений.

— Нет, конечно нет. Но это могут быть деньги преступного мира. Вы помните, эта мысль пришла вам в голову после завтрака сегодня утром. — Я совершенно в этом уверен. Но будет чертовски трудно это доказать. — Я знаю. Я беседовал с ответственным за валютные операции в банке «Националь». Панамские банки такие же, как швейцарские. Они не имеют права раскрывать источник своих вложений, что делает их удобными для рэкета. Что, по вашему мнению, нам дальше делать?