— Это великолепно! — одобрил Вайт. — Но вы, наверное, устали. Вы много работали?

— Нет, — ответил Стентон. — Я сгорал в огне собственного вдохновения! Ничто меня так не волнует. Жизнь композитора очень сложна. Многие люди не понимают этого.

— Но я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, — проговорил Вайт, подходя к окну.

Тень от облака упала на последнее дерево и достигла ровных рядов грядок.

— У вас хороший огород, — отметил Вайт. — Вы за ним ухаживаете?

— Да, весной я высыпал на него целую повозку удобрений, — объяснил старик с порозовевшим лицом, глядя на уже созревшие помидоры. — Мне неприятно видеть эти раздавленные плоды.

— Вы написали на земле какую-то музыкальную фразу? Мы не наступили на нее? — спросил доктор.

— Сегодня нет, — Стентон посмотрел на грабли, которыми он иногда чертил пять нотных линий на земле. — Как хорошо, что вы это принимаете во внимание. Мой брат и мой племянник всегда были рады поглумиться над моей привычкой записывать здесь свои творения.

— Потому что они не понимали их, — сказал Вайт любезно. — Я заметил, что ваша виолончель находится в зале. А где другая, с красно-каштановым оттенком?

— Она убрана, — старик пронзил Байта взглядом.

— Почему? — спросил тот.

— Она расклеилась, — ответил Стентон. Его проницательный взгляд, полный огня, как бы выстрелил в лицо доктора.

Вайт медленно повернулся спиной к композитору, а потом неожиданно отскочил в сторону и резко повернулся. Как раз вовремя, чтобы уклониться от удара!

Он быстро завернул руку Стентона за спину, тот, застонав, наклонился и упал на колени перед Вайтом, который вырвал у него резиновую дубинку.

Вайт посмотрел на оружие и спокойно произнес:

— Чувствуется, вдохновение в вашей жизни, Стентон, зашло так далеко, что даже никакие человеческие законы не смогут смягчить вашу вину и оправдать вас. Вы убили своего брата!

— Не убивайте меня! — взмолился старик, не поднимаясь с колен.

— Я и не думаю делать этого, — сказал Байт, стоя над ним. — Встаньте!

Преступник выпрямился, он тяжело дышал, его глаза сверкали яростью и страхом, лицо побледнело.

— Как вы это узнали? — бормотал он. — Я думал, что вы только лишь врач.

Ватни Вайт спрятал дубинку в карман.

— Вы оставили очень много следов, — объяснил он. — Мне вы сказали, что играете на виолончели. Музыкальный диапазон этого инструмента весьма велик. С его помощью можно передать самые невероятные звуки. Например урчание, рев, завывание. Никакого тигра в действительности не было. Это ваши «зубы» оставались на несчастных жертвах. Вы были в лесу за казино и производили кошмарные звуки.

— Я просто хотел отвадить клиентов, — спокойно объяснил композитор. — Это дьявольское заведение! Оно отнимало деньги, которые так необходимы мне здесь! Я бы вообще уничтожил всю эту коммерцию!

— Да, вы очень нуждались в деньгах, чтобы расплатиться с музыкантами. В тот день, когда вы убили своего брата, вы ожидали его с необходимой суммой, чтобы рассчитаться с ними, после чего пошли к «Голубому Джеку». Я узнал, что музыканты приходили и вчера, и сегодня. Ясно, что вы им заплатили. В день убийства у вас не было денег, откуда же они появились? Из карманов вашего брата! Вы были злы на него и ревновали его к казино.

— Одиозный дом! — презрительно сказал Стентон.

— Да, и вы боялись Флетчера Дэвиса, который мог задать опасные для вас вопросы. Вы, правда, не знали, какие они могут быть, но он приходил к вам, и это вас насторожило. Скажите, для чего вы принесли с собой грабли, когда пришли с виолончелью?

— Чтобы защищаться, — ответил Стентон. — Взяв виолончель, я не смог бы бежать, потому что она очень тяжелая и громоздкая. Я боялся, что кто-нибудь из пьяных игроков может увидеть меня возле казино. Поэтому я и взял грабли.

— Произошло так, — уточнил Вайт, — что вы сами предоставили нам материалы для доказательств. В лаборатории следственной бригады взяли на экспертизу землю, попавшую в раны Дэвиса: обнаружили там поташ и фосфат кальция, узнали орудие, которым нанесли раны, кстати, оно оказалось таким же, чем вы повредили оконную раму.

— А, я взял его с собой, чтобы попугать сыщика, — объяснил композитор. — Он был таким дураком, что пришел ко мне.

— Вам не нужно было пугать его, — сказал Вайт, — но вы этого не понимали. И другое обстоятельство указывает на вас. Вы единственный, кто крайне нуждался в деньгах. Вам не хватило соображения сберечь расписку и продать ее Табору, который заплатил бы вам за нее большую сумму. Пойдемте, сядем в мою машину и прогуляемся.

Вайт взглянул на грядки, увидел там грабли с пятью острыми зубцами и взял их.