Жизнь в Семи Соснах определенно имела и свои хорошие стороны. Когда Кэролайн удавалось ускользнуть от Роберта, она с удовольствием принимала участие в домашних делах. Ей было интересно беседовать с индианками, помогавшими по хозяйству. Поначалу они относились к ней настороженно, но шли дни, лето уступило место золотой осени, и женщины, узнав Кэролайн ближе, стали больше доверять ей.

Они нанялись на работу в Семь Сосен, чтобы в виде оплаты за труд получить предметы обихода, столь высоко ценимые в индейских поселениях.

— Прежде этим занимались наши мужчины, — сказала как-то Садайи, меся тесто для хлеба.

— А что же изменилось теперь? — спросила Кэролайн, молотя ладонями по тугому комку теста. Ей теперь очень нравилось заниматься выпечкой хлеба, хотя Мэри обычно уговаривала ее не набрасываться на тесто столь яростно.

— Ты молотишь по нему так, будто оно в чем-то провинилось перед тобой! — шутя говорила она ей. Но Кэролайн, занимаясь этой работой, лишь давала выход накопившемуся в ее душе раздражению.

Она с трудом заставила себя не думать о Волке, о его предательстве, и взглянула на Садайи в ожидании ответа. Индианка была очень привлекательна — выше и плотнее Кэролайн, она носила свои густые темные волосы стянутыми в тугой пучок, руки и шея ее были украшены браслетами и ожерельями из серебра и бисера, мелодично позванивавшими при каждом ее движении.

— Наших мужчин больше не принимают на работу. Большой Отец за Морем гневается на нас, — ответила индианка, вложив в свои слова изрядную долю сарказма.

— Из-за того, что чероки нападали на поселенцев?

— Я не знаю. Но они хотят, чтобы наши мужчины шли сражаться с их врагами, а иначе отказываются торговать с индейцами.

— Наши мужчины ведь тоже сражаются с французами, — сказала Мэри.

Кэролайн вытерла руки о фартук и похлопала Мэри по плечу.

— Логан вернется жив-здоров. Вот увидишь! Мэри невесело улыбнулась.

— Конечно так и будет! Но мне бы хотелось, чтобы он вернулся ко времени родов!

— Думаю, что вернется!

— Ух-х! — Садайи накрыла вымешанное тесто влажной салфеткой. — Англичане с французами еще не готовы к тому, чтобы обменяться поясом мира, — Кэролайн бросила на нее предостерегающий взгляд, но индианка, не заметив этого, продолжала: — Боюсь, как бы война не разгорелась с новой силой!

— Садайи, ты сама не понимаешь, что говоришь!

— Кэролайн, не старайся уберечь меня от волнений! Хотя я и стала похожа на бочку, но нисколько не поглупела, да и слух у меня по-прежнему острый.

— Ва-йя предупредил нас, чтобы мы готовились к битве. — Кэролайн нахмурилась.

— Что ему может быть известно?

Со времени ее прибытия в Семь Сосен имя Волка упоминалось лишь несколько раз. Кэролайн, твердившая себе, что ей следует извлечь из случившегося урок на будущее, с трудом подавила охватившее ее волнение. Если бы он еще вдобавок не снился ей каждую ночь!..

— Рафф очень даже хорошо осведомлен о положении дел, — вступилась за деверя Мэри. — Роберт не прислушивается к его словам, и напрасно! Так считает Логан, да и я тоже.

— А что именно он советовал Роберту?

— Инаду, змея, не должен был лгать! — сказала Садайи. В словах ее было столько ненависти, что Кэролайн на мгновение онемела. Сознание того, что не одна она люто ненавидит Роберта Маккейда, не принесло ей облегчения.

— Наклонись-ка пониже, а то мне не дотянуться! — попросила Мэри и, восхищенно оглядывая Кэролайн, заключила: — Ты выглядишь прекрасно!

Кэролайн лишь слабо улыбнулась в ответ. Ей не было ровно никакого дела до того, как она сегодня выглядит. Она согласилась надеть на себя все эти наряды лишь для того, чтобы не расстраивать Мэри, которая относилась к предстоящему событию как к торжеству.

— Как ты считаешь, не слишком ли много цветов вплетено в мои волосы? — озабоченно спросила она.

— О нет! Что ты! А я, знаешь, украсила голову розами, когда выходила за Логана. Ему очень понравилось!

Кэролайн промолчала. Им обеим и без слов было ясно, что две этих свадьбы разительно отличались одна от другой. Мэри любила мужа и всегда говорила о нем с нежностью и теплотой. Кэролайн, разумеется, не могла рассчитывать на счастье в браке.

— Ты... боишься?