«Помогите!» — хотел крикнуть Левый министр, но воля преследователя сдавила горло, и крика не получилось. Тогда-то он и пожалел, что запретил слугам и придворным появляться в Саду, ибо на помощь обитателя домика рассчитывать не приходилось.

По мере того как он с усилием продвигался вперед, сверхъестественная сила обволакивала его как пузырь. Он в отчаянии кидался из стороны в сторону, пытаясь ускользнуть от погони, но ощущение злой пульсации не оставляло его. Мышцы слабели и слабели. Бросив взгляд через плечо, он увидел сквозь бледное, порожденное неизвестной силой сияние размытый силуэт человека. Сердце стучало с перебоями; легким не хватало воздуха. Силы иссякли как раз у мостика. Левый министр упал на колени и пополз. Шершавая каменная поверхность царапала ладони. Леденящие душу шаги приближались. Преодолев мостик, он пополз по траве. Вот и веранда. Он вцепился в перила и принял вертикальное положение. Три ступени, которые вели к двери, показались неприступной скалой. Лампа в окне дразнила как несбывшаяся надежда. Левый министр повернулся лицом к незнакомцу.

— Нет!.. — выдохнул он, подняв руки в бесполезной попытке отвести опасность. — Пожалуйста, не надо...

Незнакомец остановился в нескольких шагах. Хищный хрип прекратился. Волна ужаса окатила Левого министра, и он съежился от внезапно наступившей тишины.

На расплывчатом овале лица незнакомца образовалась черная дыра. Пронзительный крик разорвал ночь, оглушительный вопль, вместивший весь звуковой диапазон. Нечеловеческий рев пронзил тело Левого министра. Низкие ноты ударили по костям, и те треснули с хрустом, напоминающим выстрел. Когда Левый министр взвыл от боли, лопнули сухожилия. Он упал, успев подумать: «Милостивые боги, что это за кошмарное колдовство?!»

Средние ноты залили внутренности огнем. Легкие и сердце, которое колотилось все быстрее, начали разбухать. Визгливые ноты, словно электрический ток, ударили по нервам, и Левый министр забился в конвульсиях. Прежде чем боль погасила разум, он понял: его встреча не состоится. Его мечта никогда не воплотится в жизнь.

Горячая кровь хлынула в горло, заполнила уши, лишила возможности дышать и видеть. Мозг взорвался, и смерть освободила Левого министра от страха.

Вопль эхом прокатился по городу и стих, приглушив обычные ночные звуки. Время как будто остановилось, повисло в мертвой тишине. Потом во дворце захлопали двери и оконные рамы, зажглись лампы. Окрестности ожили гулом голосов, стуком торопливых шагов. Факелы озарили территорию императорской резиденции.

А в павильоне лампу задули. Смутная фигура прокралась через Сад в город и исчезла.

Солнце клонилось к закату, и очертания остроконечных крыш становились менее четкими. По городу Эдо, нынешнему Токио, разливалась вечерняя мелодия, сотканная из лая собак, ржания лошадей, стука колес ассенизаторских повозок и перезвона храмовых колоколов. Над воротами по обе стороны торгового района Нихонбаси горели фонари. Табачный переулок, еще недавно глазевший на народ разноцветными витринами магазинов, ресторанов, чайных домиков, превратился в пустынный коридор слепых фасадов. Единственные признаки жизни подавала лапшичная «Добрая удача», крошечное заведение, затесавшееся между двумя магазинами. Лампа освещала забранное решеткой окно; из дверей кухни валил пар.

Сано Исиро, сёсакан-сама сёгуна, или Благороднейший следователь по особо важным делам при главе правительства, и его старший помощник Хирата сидели на чердаке дома напротив и вели наблюдение.

— Обеденное время давно прошло, — сказал Сано, — но, судя по запаху, там готовят рыбу.

Хирата кивнул:

— Они явно кого-то ждут.

— Будем надеяться, что нужного нам человека.

Рядом с сыщиками среди тюков ароматного табака стояла Рэйко, жена Сано, миниатюрная стройная женщина, одетая в летнее, пастельных тонов кимоно. Ей был 21 год. Прекрасные черные глаза напоминали лепестки цветов, длинные волосы, забранные в пучок, блестели. Сано и Рэйко поженились прошлой осенью. Оказалась, что Рэйко может опрашивать свидетелей и добывать улики. Сано, бросив вызов традициям, позволил ей участвовать в расследованиях. При кульминации одного из таких дел и присутствовала Рэйко.

— Я слышу, кто-то идет, — сказала она.

В переулке появился седой старик, он шаркал сандалиями, опираясь на палку; видавшее виды кимоно мешком висело на сутулых плечах.

— Это и есть Лев? — от удивления повысила голос Рэйко. Разбойник возглавлял банду, «опекавшую» игорные притоны и подпольные бордели, грабившую прохожих и выколачивавшую деньги из торговцев по всему Кантё, району, окружавшему Эдо. — Я ожидала кого-то более впечатляющей внешности.

— Лев любит переодевания, — напомнил Сано. — Очень немногие знают, как он выглядит на самом деле. Только так ему до сих пор удавалось избегать ареста.

Он умолчал, что другими способами преступника оставаться на свободе были подкуп полиции, убийство врагов и постоянная смена места жительства. Попытки детективов Сано внедриться в банду провалились, а осведомители, трепеща за свою жизнь, наотрез отказались давать какие-либо сведения о Льве. Пришлось Сано обратиться за помощью к жене. От дам, имевших то или иное отношение к могущественным самурайским кланам, Рэйко узнала, что у Льва имеется пассия — вдовушка, содержащая лапшевницу «Добрая удача». За месяц наблюдений детективы Сано установили, что после закрытия заведение регулярно посещают мужчины самой невероятной наружности. Предположив, что это Лев под разными личинами, Сано спланировал засаду.

Он сказал Рэйко:

— Если мы возьмем негодяя, то исключительно благодаря тебе.

Сано с тревогой посмотрел на жену. При всем желании покончить с преступной властью Льва ему хотелось, чтобы Рэйко была сейчас дома, в безопасности. «Хотя что ей может угрожать? — одернул он себя. — Ведь она просто наблюдает из окна».

Другой наблюдатель тоже смотрел в окно. Он находился в доме, полукаменном-полудеревянном, обнесенном высокой глинобитной стеной. Это был канцлер Янагисава. Он прекрасно видел Табачный переулок, лапшевницу и магазин, где притаились Сано и его помощники. Тридцатитрехлетний канцлер был одет в кольчугу поверх шелковых кимоно и шлем с золотыми рогами. Попыхивая длинной серебряной трубкой, он пытался скрыть нетерпение. Рядом сидел на корточках его секретарь Аису.