— Ты был очень внимателен ко мне, — внезапно сказала она. — И ты мне необычайно помог в том, другом деле... чтобы расставить все на свои места. Очень надеюсь, что и ты возвращаешься домой отдохнувшим.

— Я чувствую то же, что и ты. Для меня это не только прервавшийся роман. Это образ жизни. Но другого я не знаю. Я же сказал тебе сегодня: весь смысл только в том, чтобы продолжить существование. Завтра утром я отвезу тебя в аэропорт.

Она позволила ему поцеловать себя, у обоих было далеко не радужное настроение, у нее было муторно на душе, когда она прощалась с ним у дверей своего бунгало. Но позвать его к себе она ни за что не хотела. Она еще не забыла, как это было с Ричардом Патерсоном. С нее довольно секса наездами, она сыта по горло унизительными сценами, когда приходится наблюдать, как мужчина одевается и весело насвистывает перед уходом. Ей пришлось заставить себя расстаться с русским. Он искусал ей губы, она чувствовала, как у него дрожат руки.

— Спокойной ночи, — быстро произнесла она и скрылась в своем бунгало.

Когда он вез ее в аэропорт, то казался таким же, как всегда: шутил и беспрестанно говорил. Сегодня все было ярче, чем накануне утром: кроваво-красные понсеттии казались еще сочнее, изящные бугенвиллии — еще царственнее.

— Если мне никогда больше не доведется побывать здесь, я все равно запомню это место на всю жизнь.

У стойки регистрации она попрощалась со Свердловым, посадку уже объявили, задерживаться не было причин. Все происходящее казалось ненастоящим, как будто и этот человек, и этот остров стали частью остановившегося времени.

— Вот, — сказал он. — Я сохранил это для тебя. У меня тоже есть. На память о нашем отпуске.

— Расскажите мне, миссис Ферроу, о вашем отпуске. Хорошо провели время на Барбадосе?

— Не собираюсь отвечать ни на какие вопросы. — Джуди стояла — человек с огненно-рыжими волосами сидел, развалившись, в одном из ее кресел. Второй мужчина, находившийся в настоящее время в ее квартире, но в другой комнате, остановил ее по выходе из таможни. Назвался сотрудником посольства, и Джуди, подумав, что речь идет о Нильсоне и срочной работе для Совета безопасности, не задавая вопросов, пошла с ним. В огромном голубом «шевроле» сидел этот рыжий. Она ничего не могла поделать, когда оба поднялись в ее квартиру.

Они не запирали двери и не напускали на себя зловещего вида. Рыжий, отличавшийся к тому же неприятным веснушчатым лицом и провинциальным акцентом, велел младшему пойти на кухню и быстренько приготовить чай. Затем он запросто уселся в кресло, закурил сигарету и спросил, не уделит ли она ему часок времени и не ответит ли на некоторые вопросы. «Тебе будут задавать вопросы, когда ты вернешься», — предупреждал Свердлов. Она рассердилась и одновременно испугалась. Какое они имеют право вести себя, как в третьеразрядном шпионском фильме! Лодер по выражению ее лица догадался, как она может повести себя.

— В чем, собственно, дело? — Она стояла перед ним, надеясь, что это даст ей какое-то преимущество. — Вы сажаете меня в машину и безо всякого приглашения заходите в мою квартиру, а после этого имеете наглость задавать мне вопросы. Кто вы и что вы, мистер Лодер? — Он назвался ей в машине, протянув похожую на обрубок руку.

— Я же сказал вам. Я офицер по связи отдела планирования. Расскажите мне про Барбадос. Никогда не был ни на одном из этих островов. У вас приятный загар, наверное, погода была хорошая.

— Погода была чудесная — но не приехали же вы за тридевять земель из Вашингтона, чтобы спросить меня об этом.

— Нет, — согласился Лодер. — Не об этом. Но мне хочется услышать от вас про ваш отпуск. Познакомились с кем-нибудь интересным?

То, что она стояла, глядя на него сверху вниз, никакого преимущества не давало, она чувствовала себя, как на суде. В этот момент младший из них просунул голову в дверь.

— Чая нет, — сообщил он, обращаясь к Лодеру. — Кофе сойдет?

— Хорошо, пусть будет кофе. Вы ведь выпьете, миссис Ферроу?

Если бы он не напугал ее, она бы послала его к черту.

Нужно было сделать это сразу, а теперь, упустив инициативу, она злилась на себя. Какое он имеет право рассиживаться здесь, какое у него право посылать шофера к ней на кухню! И он не смеет смотреть на нее подобным образом, да еще и угощать ее собственным кофе.

Нельзя сказать, чтобы он отличался особенными бицепсами, на детектива не походил, как и не походил на мясника-следователя; он выглядел скорее чиновником какого-нибудь правительственного учреждения. Не было причин бояться его, но она боялась.

— Вы не ответили мне, — сказал он. — Вы познакомились с кем-нибудь, когда находились за границей? С кем-нибудь подружились?

— Вы же прекрасно знаете, что познакомилась и подружилась. — Она сама удивилась тому, что ответила уверенно. — Потому вы и здесь. Он говорил, что вы придете.

— Еще бы ему не знать, — заметил Лодер. — Я был бы весьма обрадован, если бы вы рассказали мне все, как было. Кстати, как звали этого человека — вы сказали «он», я не ослышался, миссис Ферроу?

— Его звали Федор Свердлов. Он военный атташе в Советском посольстве. Вот и все, что я могу сказать вам, если вы не вздумаете потребовать от меня, чтобы я рассказывала день за днем, сколько мы плавали, куда ходили ужинать, что ели. Боюсь, я не запомнила все мелочи.