Алан начал судорожно открывать ящики стола, шарить в них, затем оставил ящики в покое и устремился в ванную. Там он набросился на аптечку в поисках вещей, которые мог хранить в ней дружок Марианны.

Но все, что он там обнаружил, когда-то принадлежало ему.

Его помазок для бритья на полочке, где он всегда держал его.

Его зубная щетка, висящая, как обычно, на подставке.

Его туалетная вода стояла на своем месте, и его крем для бритья, и даже антибиотики, которые доктор Уайнбергер прописал ему два года назад, когда он слег с бронхитом. Все именно там, где он и оставил.

Ярость Алана постепенно стихала. Он стоял, разглядывая множество своих вещиц, которые даже не сдвинули с места во время его отсутствия, и мужчину медленно охватывало чувство стыда.

О чем, черт возьми, он думал? Алисон права — какое ему дело, если даже Марианна и встречалась с кем-то еще, пока он спал с Эйлин Чандлер? Может быть, ему как раз следует считать себя счастливчиком, что она на самом деле не развелась с ним. Покинув ванную, он направился к комнате детей и осторожно постучался.

— Уходи, — откликнулся Логан, голос его был приглушен закрытой дверью.

Алан постучался вновь, затем повернул круглую ручку и, щелкнув замком, открыл дверь.

— Ребята? Эй, послушайте, что я вам сейчас скажу: да, я считаю, это было очень глупо. А как вы посмотрите на то, если мы все начнем сначала, а? Давайте сделаем вид, будто я только что пришел, хорошо?

Алисон и Логан с сомнением посмотрели друг на друга, затем Алисон спросила за двоих:

— Ты больше не сердишься на маму?

Алан набрал побольше воздуха и шумно выдохнул, что в равной мере означало смирение и признание своего поражения.

— Нет, — подтвердил он. — Я больше не сержусь на вашу маму. Но думаю, она все еще страшно сердится на меня.

Логан, улыбаясь, слез с кровати.

— Все будет в порядке, — провозгласил он. — Она иногда по-настоящему сердится на меня, но все равно любит. И могу спорить, она тебя тоже все еще любит!

Несколькими минутами позже, когда Алан вновь начал раскладывать по местам те немногие вещи, которые он взял с собой, уходя из дома, слова Логана эхом отозвались у него в голове.

А что если Марианна уже больше не любит его? Что ему тогда делать?

С сожалением он вынужден был признаться, что не имеет на этот счет ни малейшего представления.

— Мисс Карпентер? Марианна Карпентер?

Марианна, с большой сумкой через плечо и чемоданом, зажатым в правой руке, только что прошла через дверь в зал ожидания городского аэропорта в Бойсе. Она машинально поправила свободной рукой волосы, не сомневаясь, что выглядит даже хуже, чем чувствует себя. Но сурового вида мужчина, шагнувший ей навстречу и протянувший руку, чтобы взять у нее чемодан, казалось, не замечал ее состояния.

— Я Чарли Хокинс, — представился он, его низкий голос хорошо резонировал в полупустом зале ожидания. На вид ему было около шестидесяти, темные с проседью волосы и грубые черты лица, по мнению Марианны, придавали его облику необычную убедительность. — Сожалею, что пришлось встретиться при таких обстоятельствах. — Голос его стих, затем вновь набрал силу. — Тем не менее, было решено, что именно я приеду сюда и заберу Вас. Я... я был поверенным Теда и Одри. Вернее, их поверенным здесь, на месте. Тед, конечно, имел фирму в Сан-Франциско, которая решала большинство вопросов, но по делам ранчо он очень часто обращался ко мне. Это весь багаж, который Вы привезли?

Застигнутая врасплох неожиданной сменой темы, Марианна рассеянно кивнула и позволила Чарли Хокинсу решительно взять себя под локоть и провести через зал.

— Моя машина на улице. Нам потребуется часа два, чтобы доехать до Сугарлоафа. — Ровным, спокойным голосом поддерживал он вежливый разговор, пока укладывал на заднее сиденье своего «кадиллака» чемодан Марианны, усаживал ее впереди рядом с собой, и они не отъехали на приличное расстояние от аэропорта, взяв курс на северо-восток по магистрали номер 21 в направлении Станлея.

— Что случилось? — спросила наконец Марианна, когда почувствовала, что готова услышать подробности о гибели своих друзей. — Я едва могу поверить, что оба они... — Она не закончила предложение, понимая, что если произнесет сейчас последнее слово, то вполне может потерять те крохи самообладания, с помощью которых ей удавалось держать себя в руках.

Чарли Хокинс печально покачал головой.

— Несчастные случаи, насколько можно судить, — начал он. Следующие несколько миль, пока большая машина неслась по унылым окрестностям Бойсе, юрист рассказывал об известных ему подробностях трагедии, происшедшей накануне с Тедом и Одри Уилкенсон. Но все время, пока говорил, в голове Марианны звучала его первая фраза.