Но он не хотел будить ее, не хотел никого беспокоить своим горем, думала она, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, чувствуя, как переполняет ее сердце сострадание к этому хрупкому темноглазому ребенку. И он взял с собой собаку и пошел прогуляться.

А как же сарай? Что он делал там? И почему Сторм надвигался на нее так, что напугал до полусмерти?

— Разве ты не слышал, когда я звала тебя в сарае? — спросила она, в голосе уже не слышались нотки гнева.

Джо удивленно поднял брови, затем нахмурился.

— Я не был в сарае. Мы просто немного прошлись вдоль ручья.

Теперь наступила очередь Марианны нахмуриться.

— Но я только что была там, Джо. Дверь сарая оказалась открыта, и... — она запнулась, не зная, какое же слово ей употребить. — Что-то находилось там внутри. Оно надвигалось на меня!

Джо удивленно смотрел на нее.

— Но там ничего нет, — произнес он. — Я заходил туда, чтобы проверить, как там лошади, прежде чем мы зашли в дом. Все прекрасно!

Джо быстро взбежал по лестнице вверх, Сторм крутился у его ног. Марианна слышала, как закрылась дверь.

В полном замешательстве она выключила внизу все лампы. Темнота и безмолвие ночи вновь сомкнулись вокруг нее.

Но сегодняшней ночью, в спокойном сельском местечке, в темноте и безмолвии ранчо у Марианны появилось вдруг зловещее предчувствие, которое заставило ее дрожать, хотя ночь была теплой и тихой.

Прошло еще немало времени, прежде чем она заснула. Дважды она вставала, подходила к окну и до боли в глазах всматривалась в бархатную темноту за окном.

И хотя она так ничего не увидела и не услышала, ее не покидало тревожное ощущение, что что-то — кто-то — был там, снаружи.

Наблюдая и выжидая.

В понедельник Марианна поднялась ни свет ни заря с твердым намерением, несмотря на праздник — День труда, всерьез разобраться с хозяйством и управлением ранчо. До этого дня все ее силы уходили на борьбу со свалившимся на нее горем — потерей самой близкой подруги, на организацию двойных похорон, поминок. Но сейчас похороны были уже позади, выходные она провела в длительных прогулках вместе с Алисон и Логаном по территории ранчо и теперь пыталась вспомнить как можно больше из бесконечных объяснений Джо по поводу увиденного. Она решила, что, прежде всего, следует определить с самого утра — день отдыха сегодня или нет — и в соответствии с этим построить весь день.

Впрочем, вчера она выяснила, что в Сугарлоафе День труда отмечают в воскресенье, не считаясь с тем, когда празднует вся страна.

— Фермеры не знают, что такое выходные дни, — объяснил ей в пятницу Чарли Хокинс, — а здесь в округе это последняя в сезоне возможность подоить летних туристов.

Поэтому «традиционный» пикник состоялся вчера (для туристов — двадцать пять долларов с человека) вместе с родео (еще двадцать пять долларов) и вечерним «массовым гулянием на площади» (пятнадцать долларов, напитки — по пять баксов за глоток спиртного).

— А в понедельник все магазины работают целый день, на случай, если у кого-то осталось хоть немного наличных денег, — объяснял Чарли.

Но, следуя его совету, а также собственной интуиции, Марианна с детьми осталась дома.

— Это очень важно для Вашей дальнейшей жизни здесь, — сказал Чарли. — И будь я на Вашем месте, подождал бы немного, прежде чем активно участвовать в общественных мероприятиях.

И поэтому они все четверо оставались на ранчо и в субботу, и в воскресенье. А вчера, когда Марианна увидела Билла Сайкеса, возвращающегося поздно вечером из города, она вышла ему навстречу и попросила зайти к ним утром к семи часам.

Сайкес поджал губы, явно выражая свое неудовольствие.

— Мистер Уилкенсон никогда не просил меня зайти раньше восьми, а то и восьми тридцати, — вызывающе заявил он, и, судя по тону, Марианна поняла, что это первая проверка ее полномочий.

Оглядываясь назад, она решила, что справилась с ситуацией весьма неплохо.

— Я уверена, что буду многое делать иначе, чем мистер Уилкенсон, — ответила она ровным голосом. — Итак, если Вы придете на кухню к семи часам, кофе для нас будет уже готов и мы сможем обсудить некоторые вопросы.

Сайкес не произнес ни слова, но Марианна заметила слабый кивок в знак согласия; и когда она вечером ложилась спать, то завела будильник на шесть часов. Она примет душ, оденется и будет готова к встрече, включая обещанный кофе, по крайней мере за десять минут до назначенного времени.

В семь пятнадцать, когда не было и признаков Билла Сайкеса, она почувствовала, что раздражена. Стоит ей ждать или позвонить? А может, выйти и поискать его?

Что если она обнаружит его в сторожке спящим, с пустой бутылкой из-под виски рядом с кроватью? Уволить его? А что делать потом? Она не сможет управлять ранчо самостоятельно...