Шрифт:
Молено пожал плечами.
— Я пережил одну ночь, надеюсь, что переживу и сегодняшнюю.
— Договорились. Разожги костер и смотри в оба. — Он переключил внимание на Фрэнка Питерса. — Есть шанс вновь вернуть собак на след?
Питере беспомощно развел руками.
— Попробую, но не уверен. — Минут двадцать водил он собак по участку, где был обнаружен Билл Сайкес, стараясь держаться подальше от тела, чтобы не отвлекать гончих запахом свежей крови и не затаптывать место убийства.
Но собакам не удалось напасть на след Джо Уилкенсона. Словно он растворился в ночной мгле.
Глава XVII
Первые лучи восходящего солнца, пробившись сквозь затянувшие небо свинцовые тучи, робко заскользили по неровным горным склонам, и казалось, будто едва заметный переход от черноты непроглядной ночи к хмурому серому утру вообще не имеет источника. Медленно выплывали из темноты призрачные очертания огромных величественных утесов и высоких деревьев, зеленым покрывалом окутавших горы от верхней границы леса до раскинувшейся внизу долины.
Джо Уилкенсон зарылся поглубже в постель, не желая выбираться из крепких объятий сна и пытаясь оттянуть момент пробуждения. Но когда утренний холод добрался наконец до его тела, он потянул на себя одеяло, крепко сжав его пальцами. Но что-то было не так — вместо привычной мягкости стеганного ватного одеяла, Джо почувствовал в руках что-то другое. И тут же проснулся, открыл глаза. Он лежал на боку, и первое, что увидел, было окно.
Окно без стекла в пустой раме.
Окно, которого не должно быть, потому что дома, в своей комнате, он его не мог видеть, лежа на левом боку. Пульс мальчика участился: он вдруг осознал, что кровать, на которой он спал, была чужой. У него болели все мышцы, и не только от холода, который, казалось, пробирал его с каждой секундой все сильнее и сильнее, до самых костей, но и от непривычной жесткости. Джо сел, и звериная шкура, которой он был накрыт, упала, а он задрожал еще сильнее от подувшего из окна холодного воздуха.
Где он?
Почему не дома?
Джо пытался вспомнить, что случилось прошлой ночью. Воспоминания возвращались к нему по частям, разрозненно.
Вчера вечером его вновь охватило это чувство.
Страшное чувство нервного возбуждения.
Потребность убежать в ночную мглу.
Он слышал голос, взывавший к нему, шептавший его имя.
Он пытался отгородиться от него. Но чем упорнее старался не слушать, тем настойчивее становился голос.
А не начал ли он действительно сходить с ума? Эта мысль испугала Джо больше, чем вселяющие ужас метаморфозы, происходящие с его разумом и телом.
А что если на сей раз наваждение не пройдет?
Что если ему придется всю оставшуюся жизнь прожить с этим чувством?
Его засадят в сумасшедший дом. Поместят в клинику вместе с другими безумцами и не выпустят оттуда.
Эмоции захлестнули его, и ему почудилось, будто он проваливается в темную бездну, на дне которой его поджидает невиданное чудовище, готовое напасть и, подобно спруту, опутать своими щупальцами, из которых ему никогда не вырваться.
В конце концов полная путаница в мыслях переросла в ярость, и он накричал на тетю Марианну, когда та зашла к нему в комнату.
Нет! Он вообще не кричал на тетю Марианну. Это была Алисон, она заходила к нему в комнату, а не тетя Марианна!
Воспоминания вновь затуманились, и ему приходилось напрягаться, чтобы вспомнить все. Алисон пришла к нему в комнату. Зачем? И почему он так разозлился на нее?
Джо пытался вспомнить, что она ему сказала, и не мог. Однако помнил, как лежал на кровати, смотрел на девочку и ненавидел...
Ненавидел Алисон?
Но это же безумие! Он не ненавидит Алисон. Она нравится ему. На самом деле, она нравится ему больше всех тех, кого Джо когда-либо знал. Вчера утром, когда она взяла его за руку, он почувствовал себя удивительно: как будто потеряло значение все то, что о нем говорили, и как относились к нему другие, все будет прекрасно до тех пор, пока с ним Алисон, которая держит его за руку.
А позже, вечером, он наговорил ей ужасные вещи — о ее матери и даже о ней самой. Сейчас в памяти всплывали обрывки разговора.
«...хочу, чтобы ты убиралась вон... хочу, чтобы вы все убирались вон... ненавижу вас всех!»
Он соскочил с постели, и он...
О Боже! Он набросился на Алисон!
Он не мог этого сделать! Он бы не сделал этого!
Но сидя на жесткой кровати в ледяной комнате, Джо знал, что сделал. Он подбежал к ней, чтобы схватить руками ее горло и стиснуть его.
И продолжать сжимать.
Но почему? Она же ничего ему не сделала! Она просто хотела поговорить с ним, выяснить, в чем дело, помочь ему!
А он пытался убить ее!
Но ей удалось вырваться от него! Он толкнул ее, она отлетела к стене и...
Джо вспомнил страшную, невыносимую боль, а потом он оказался на улице и побежал. С ним мчался Сторм, и было очень темно, но, несмотря на темноту ночи, он все видел.
Видел почти так же отчетливо, как и днем.
Но все его последующие воспоминания представляли собой лишь расплывчатые образы, которые мальчик едва мог уловить, а они вновь исчезали, ускользали от него, и он не успевал осознать их.