Шрифт:
— Ты уверен?
— Я же слышал, что она тебе говорила. Она была ненормальной.
Укия попытался вспомнить тот разговор и понял, что в его фотографически точной памяти сейчас зияют громадные пробелы. Он хорошо помнил поездку в «чероки», кошку в белом «саабе», а потом связность терялась. Макс просит его взять пистолет… первая жертва в коридоре… спальня девушки… Как кадры из фильма, а между ними — чернота. Последнее, что он помнил, — девушка скорчилась в темноте, ее глаза светятся сумасшедшим огнем. Укия знал, что застрелил ее, что сам был ранен. Он видел ее раны, помнил, как отдача била в плечо… И не мог вспомнить, как все происходило.
— Диск все еще у тебя? Макс подумал и кивнул.
— Я записывал, как всегда. Диск еще тепленький.
— Мне надо посмотреть его.
— Завтра.
— Ты можешь принести компьютер…
— Нет. Нет-нет. За нами к больнице ехал фургон новостей, потом сюда подъехал еще один. Я должен позвонить твоим мамам, предупредить их. А тебе надо поспать, так сказал доктор.
Укии сделали капельницу с глюкозой, потом перевезли его наверх, сложили личные вещи вшкаф и начали объяснять, как пользоваться палатой, но молодой человек навещал в больнице «Пресби» маму Лару и знал все местные особенности. Оставшись один, он закрыл глаза и начал свой ежевечерний ритуал: распознать и запомнить больничные шумы, а когда они станут привычным фоном — снова прожить сегодняшний день. В тишине на него обрушилось множество событий, шумов, вкусов и запахов. Среди них было много бесполезной информации: дальний рев трактора, первая страница газеты, которую за завтраком читала мама Лара, новости и реклама по радио в машине, слабый запах кошки из белого «сааба», вкус земли и крови после того, как он пришел в себя в парке…
Всем этим можно было пренебречь. Отсутствовало самое необходимое: информация о девушке. Остались только пустые места, как будто своим мечом девушка вырезала и его воспоминания. Укия тихо зарычал и начал копаться в оставшихся воспоминаниях о том доме. Почему ее комната показалась ему такой странной? Он вспомнил названия ее книг, дисков с музыкой и информацией. В музыке их вкусы совпадали, но книги касались программирования сложных роботов. Укия со вздохом признал, что о доме практически больше ничего не помнит. Однако с того момента, когда очнулся в парке, он помнил все. Вот парамедик оттирает Крэйнака в сторону, его густой голос словно плывет над Укией. Вокруг, как спутники около планеты, движутся другие: полицейские, только что подъехавший Макс, а дальше всех, за шуршащей полицейской лентой, — репортеры. Несколько разговоров сплелись в один, тогда, в парке, Укия просто не обращал на него внимания. Сейчас он снова прослушал все от начала до конца.
— Дыхание поверхностное, быстрое…
— Джо?..
— Тащите сюда экспертов, пока снова не полило…
— Это я, Макс…
— Прямой эфир на счет «пять»…
— Укия ранен…
— Четыре…
— Давление низкое…
— Три…
— Проверьте, может, кто-то прячется в кустах…
— Два…
— Ну что?..
— Рана слева возле сонной артерии…
— Нет, не знаю, насколько сильно…
— Один…
— Похоже, оба убиты…
— Пациент в сознании и зажимает рану…
— Его везут в больницу…
— Я Пола Кири, и это новости Четвертого канала…
— Какого черта Гекс задумал ? Зачем его людям убивать друг друга?..
— Нет, не знаю, в какую. Узнаю — перезвоню…
— Мы ведем репортаж в прямом эфире из Окленда, с места убийства…
— Вряд ли оба — его люди. Мальчик может быть одним из наших…
Укия нахмурился. «Один из наших» — это о нем? И кто это сказал?
Он отделил разговор от остальных, ориентируясь по направлению и громкости.
— Ну что?
Женщина слегка задыхается, словно только что бежала. Укия вспомнил: она почти неслышно подбежала к поляне и остановилась в двадцати — тридцати футах, в темноте. Штормовой ветер принес ее мускусный запах, смешанный с выхлопными газами, сигаретным дымом и джином.
— Похоже, оба убиты.
Этот мужчина стоял возле женщины с того момента, как Укия пришел в себя; он молча наблюдал за происходящим. У Укии мурашки побежали по спине: а может, он с самого начала был в парке, только его никто не заметил?
— Какого черта Гекс задумал? Зачем его людям убивать друг друга?
Женщина в удивлении пожала плечами, и раздался тихий скрип кожи. Укия почувствовал запах выделанной кожи, так пах жилет Макса.
— Вряд ли оба — его люди. Мальчик может быть одним из наших.
Наступило долгое молчание, в него стал просачиваться посторонний шум. Укия отогнал его и сосредоточился на таинственной паре.
— Ты прав, — произнесла наконец женщина, прервав молчание. — Он один из нас.
— Я не смог подойти ближе, и я не узнаю его.
Я чувствую его отсюда. — И снова пауза, во время которой по Укии словно пробежал слабый разряд тока, подняв дыбом волосы на его затылке. Он вспомнил, что чувствовал то же самое за несколько секунд до этого. — Пахнет он правильно, Ренни, но что-то странное в нем есть.
— Да в нем все странно, — ответил тот, кого назвали Ренни. — Ты знаешь, как его зовут?
Зовут? Было неуютно знать, что им известно его имя. Хотя почему бы и нет, он много помогал полиции.
— Зовут? Его называли Укия.
— Орегон, — назвал Ренни его фамилию. — Укия Орегон.
— Укия, штат Орегон? — В отличие от большинства людей эта женщина знала, что так называется город. — Надо рассказать Койоту.
И они удалились легким бегом, а вовсе не шагом, как можно ожидать от людей в мокром ночном парке.