Он завелся на десять минут. Но ни звука о Крайневе и его сброшенном с электрички друге. А ведь это они обвиняли Самойлова в продаже мафии сведений. И погибший парень вез в город какие-то магнитофонные пленки — доказательства. Разумеется, они исчезли. Теперь Самойлов уверял, что отдел ему достался чистый, как стеклышко. Во всяком общественном есть личное, Вик прав. Отвязываться от врага своего напарника было не в моих привычках.

— Скажите, пожалуйста, каков объем самой крупной партии, изъятой вами?

— Тонна.

— О! А неизъятой?

— Не понял.

— На что теоретически могут замахнуться наркоторговцы?

— На что угодно. Это зависит от вещества, которое они переправляют.

— Бывают ли у вашего отдела неудачи, провалы?

— Последние пять лет не случалось. Но меня смущает направленность ваших вопросов.

— Не смущайтесь, коль уж вышли к журналистам. Вам бы как-то связать свое выступление с проблемами объединения молодежных клубов, которое вас пригласило. А то завтра мы все в одних и тех же выражениях воспоем ваши достижения, перечислим килограммы сожженного зелья. Послезавтра же оплачем рост количества и омоложение наркозависимых. Полагаю, тогда нам всем будет стыдно.

— Еще раз не понял.

Ничего, зайчик, зато журналистская братия поняла. Отползай, Полина, они и без твоего участия справятся.

— Подумаю над формулировкой, — сдалась я.

Он перевел дух. Рано. Потому что встал, насладившись последним глотком лимонада, понравившийся мне мальчик:

— Если бы меня задержали с дозой на один-два приема, какой суммой я мог бы решить дело в свою пользу? У меня есть факты…

А дальше так и посыпалось:

— Вы обвиняете в быстром распространении наркотических веществ несовершенные границы. Вы против нынешнего курса? Вы за железный занавес между нами и бывшими союзными республиками?..

— Моего младшего брата задержали на дискотеке в компании шестерых приятелей. Анашу нашли у одного, но зверски избили всех…

Вот так надо работать на пресс-конференциях. Я тихонько выбралась из зала.

Крайнев дремал в машине за углом.

— Так скоро?

— Долго ли умеючи. Там подполковник Самойлов потеет. Поехали по редакциям.

Валерий молодец. При упоминании недруга зубами скрипнул, но от комментариев воздержался.

В первой редакции все прошло гладко. Во второй же…

Главный редактор пребывал, что называется, в разобранном виде. Еще бы! Вик подозревал его в убийстве, а тот факт, что дочери почти двадцать, не учел. Если отчим откажется ее содержать после смерти Лизы, придется предъявлять девицу молодой жене. Предоставлять кров. Делиться доходами, которые малы. Я не злорадствую, просто нахлебалась чайку реальности с экономикой вместо сахара. Полковник сам говорил, что мертвые оставляют в наследство живым сплошные проблемы. В общем, облегчить участь главного я могла, лишь помогая ему в газете. Рекламу какую-нибудь провернуть бесплатно в случае крайней нужды. Статью набросать без гонорара.

— Полина, пойдемте в кабинет Лизы, — позвал он.

Лучше бы три статьи попросил. Хотя пора мне уже посуше делаться, иначе разорюсь на благотворительности. В помещение, из которого выветрилась скорбь, он пропустил меня первой. Но я остановилась у входа, пусть устроится где-нибудь. Пока он протискивался за бухгалтершин стол, я обозревала стеллаж, стоящий возле двери. И вдруг с высоты своего роста и каблуков узрела окурок. Он прятался на полке вровень с моей шеей, между подшивкой за прошлый год и стенкой, почти сливаясь с ней цветом фильтра. Окурок здесь? В вотчине адептов здорового образа жизни? Да, стоит начальнице оказаться на небесах, как подчиненные принимаются потакать пришлым курильщикам. Я схватила двумя пальцами кусок сигареты и сунула в карман. Повод зайти к Вику. Дескать, исправляю твои ошибки, а могла бы ведь скрыть вещественное доказательство. Без Измайлова мне уже было плохо. А тем временем редактора понесло по ухабам невнятицы. Я никак не уразумевала, чего ему надо. Наконец он вырвался из замкнутого круга:

— Повторюсь, Полина, издание живо. Я сейчас в какой-то мере заменяю Лизу, но чувствую некоторую свою некомпетентность в коммерческих тонкостях. Поэтому решил, что куратор нашей газеты, ее спонсор и друг поучаствует в разговоре. Вы с ним, кажется, знакомы.

Все вышеупомянутое в мужском обличье вплыло из коридора. Я вынуждена была отмести «кажется» и напрячься.

— Здравствуйте, Полина Аркадьевна.

— Добрый день, Валентин Петрович.

— Слышал о несчастье с вашим супругом. Сочувствую.

— Благодарю. Врачи уверяют, что надежд на лучшее сегодня гораздо больше, чем вчера.

— Вы в состоянии обсуждать дела?

Боже, какая предупредительность. Еще бы каплю шарма, и я растаю. Итак, вот он — крыша рекламной газеты и любовник Лизы. В таком случае мне придется отпустить ему грех грубой проверки меня, автора, на трепливость о заказчиках. Остальное как было белибердой, так и осталось. Незачем ему было душить Лизу. Спокойно, Полина, выясни, что ему требуется, потом выводами балуйся.