— Зачем же ты уезжаешь в Египет? Ведь здесь твоя завоеванная земля. Она в выгодном положении. Почему ты покидаешь родной Па-листан? Здесь жили и воевали твои деды и прадеды. Почему ты продал свою землю, да еще совсем чужому, пришельцу? Ты ведь сам — старый воин.

— Посмотри на меня, — отвечал Ефрон, — я весь в шрамах. Рука моя покалечена, а земля требует много сил и много работы. Я хочу прожить старость в покое и довольстве. Я собрал за свою жизнь достаточно богатств. Но где мне их проживать? Ты же знаешь, что только в Египте жизнь устроена по-настоящему хорошо, чтоб можно было достойно жить с деньгами даже старому и немощному человеку. Египет не знает голода и разрухи. В Египте собраны все богатства мира. Даже Вавилон не сравнится с ним. Не зря ведь мудрый Еше давным-давно отослал туда своих сыновей. Благодаря этому он и разбогател.

— Но ведь он же и съехал оттуда, чтобы купить твою землю и жить здесь, — возразил Магрубет. — Почему же он не хочет жить в Египте?

— Ему нужна земля, чтобы владеть ею, чтобы поселить на ней своих сыновей ешероиловых. А в Египте фараон никому, кроме египтян, не разрешает быть владельцами земли. Несмотря на то, что потомки Якова давно живут в Египте, размножились и даже своим видом стали походить на египтян, фараон все равно притесняет их.

— Так, значит, у них распри с фараоном! Вот, значит, откуда нам присылался подкуп против египтян!

— Давай спать, воин. Я не хочу вмешиваться в чужие тайны. Да и завтра нужно рано, чуть свет, вставать. Теперь уж поздно. Однако тебе только скажу, славный воин, присмотрись сам к тем, кто с нами будет в пути, — он тут же стал устраиваться на ночлег.

Магрубет же только сделал вид, что прилег. Несмотря на позднее время, сон не шел к нему.

Много лет подряд Магрубет вел жизнь, полную опасностей, и не только ради успеха, но и для того, чтоб уцелеть самому, требовались, помимо отчаянной храбрости, еще осторожность и дальновидность. Военный вождь племени должен был обладать этими качествами, как никто другой. Сейчас, лежа в темноте, Магрубет стал вспоминать, что в детстве он всегда удивлялся тому, как, бывало, после побед и пиров его отец с несколькими своими приближенными воинами собирались для тихой беседы, в которой все события представали в столь удивительном виде, с такими неожиданными подоплеками и объяснениями, что ему становилось не по себе от собственной простоты и легковерия.

Наука предвидения вошла в него с ранних лет. Но эта наука была его сокровенным знанием. Ни с одним человеком в мире он не намерен был ею делиться. Он был убежден, что она существует для избранных. Для простых воинов, а также для черни она прямо вредна.

Еще от деда Магрубет усвоил истину, что многознание вообще вредно. Нужно знать немногое, а важное. Что было бы, если бы его воины перед каждым сражением совершали в своих умах весь тот путь сомнений, который проходит он перед тем, как принять железное, непоколебимое решение и одним своим волеизъявлением послать их в бой?

Палистан — такая страна, где стеснилось множество народов. Это плохо. Ведь враги любят больше всего растлевать слабую чернь в народе. Магрубет слышал от деда, что раньше никогда не бывало случаев, чтоб хетт мог трусливо побежать с поля битвы. Среди его военачальников или испытанных воинов и сейчас таких не сыщешь, но среди простых, а особенно слабых, лишь и оказываются те, кто еще до начала битвы сомневаются в победе. Что таким героическая дерзость, позволяющая и с малым войском вырвать победу у многочисленного врага?

Сейчас, подводя итог размышлениям, Магрубет решил, что многие свои воинские качества, которые так впечатляюще действовали всегда на окружающих, теперь следует замаскировать. Прежде всего осмотрительность и осторожность! На всякий случай он отодвинулся подальше от дюжего незнакомца с темной повязкой на голове, который привалился к нему слишком близко, раскинув руки во сне.

Утром рано выступили в путь. Обоз состоял из нескольких старых повозок и двадцати путников, одетых в грязные, рваные одежды. Опытный глаз заметил бы, что повозки крепки к надежны, лошади сильны и свежи, а люди, хотя и выглядят как бездомные калеки, идут бодро и быстро.

Двинулись не обычным большим путем, а взяли левее в сторону моря.

Ефрон держался рядом с Магрубетом. На остановках Магрубет расспрашивал его обо всех спутниках. Несколько человек старый хетт не знал. По его словам, их просил взять с собой Еше Роил. Тот самый малый в темной повязке, необычно смуглый, почти черный, был в их числе.

Магрубета озадачивала какая-то странная непонятность его лица. Ничем этот человек не выделялся, ничего не было настораживающего или подозрительного в его поведении, однако физиономия его была словно спрятана куда-то. Он вовсе не скрывался за других, не отворачивался в сторону, но его лицо не нравилось Магрубету, потому что казалось голым камнем, на котором ничего не начертано.

— Что ты скажешь об этом человеке? — спросил Магрубет Ефрона.

— Раньше я видел его всегда возле Якова. То ли он у него лекарь, то ли цирюльник. Он все возится с травами и порошками, да записывает что-то. Вообще-то он, хотя и поздоровее некоторых, но никогда никого не толкнет, не обидит. Очень тихий…

— А сколько, по-твоему, лет этому… лекарю?

— М-м, да… Вот сразу и не скажешь… Скажи хоть двадцать, скажи хоть сорок… М-м, да… Надо бы как-то у него спросить.

— Похоже, что так он тебе и скажет правду.