Изолт пожала плечами.

– Когда я просыпаюсь, то все хорошо помню, но когда наступает день, сны ускользают от меня. Прошлой ночью мне снилось, как Лахлан уходил от меня по странной ровной темной дороге, я звала его, но он не обернулся и не посмотрел на меня.

– Но в этом сне нет ничего особенно плохого, – сказала Мегэн. – Может быть, он означает, что вам придется на какое-то время расстаться, что кажется мне хорошей мыслью, Изолт. Ты должна думать о детях, которых носишь.

– Дело не столько в том, что я видела во сне, сколько в том, что я чувствую, – вполголоса сказала Изолт. – Такое отчаяние…

Внезапно теплую синеву сумерек расколол сполох молнии, озаривший небо от горизонта до горизонта, выхватив из мрака черную сетку ветвей и прутьев. Через миг все погасло, но эта черная паутина еще какое-то время стояла у них перед глазами. Зарница была такой неожиданной, что из замка и из лагеря в лесу донеслись испуганные вскрики. И снова сверкнула молния, а за ней последовал отдаленный раскат грома.

– Гром среди ясного неба, – пробормотала Мегэн. – В ночь перед боем это дурное предзнаменование.

– Но для нас или для них? – спросила Изолт, устало поднимаясь на ноги.

– Кто знает? – отозвалась Мегэн. Она позволила Изолт помочь ей встать и вернулась обратно в крепость. Синие Стражи сидели за длинным столом, Дайд развлекал их песнями и фокусами, а Финли с Лахланом играли в шахматы. С упавшим сердцем Мегэн заметила, что старая служанка вытирает лужу вина, которая разлилась по столу, точно кровь.

– Кто пролил вино? – прошептала она.

– Я, – с усмешкой откликнулся Лахлан. – От этой молнии мы с ребятами чуть из собственной кожи не выскочили. Будем надеяться, что у солдат хватило предусмотрительности разбить лагерь под березами, а не под дубами.

– Зачем? – удивилась Изолт.

– Ты что, не знаешь старый стишок? – спросил Лахлан. – Да, наверное, не знаешь. Он звучит так:

«Не вставай под дуб – он молнии люб,

Обойди и ясень – он тоже опасен,

Прячься под березой – не страшны ей грозы».

Он увидел, что Мегэн все еще не может оторвать глаз от винного пятна, и сказал:

– Да что такое случилось, Мегэн?

– Если ты помнишь старые стихи, то должен знать, – сказала она резко. – Пролить так вино – очень плохой знак.

– Кубок выпивай до дна, но не проливай вина, кто вино прольет, того горе ждет, – процитировал Дункан.

– Ой, вечно ты со своими знаками! – отмахнулся Лахлан. – У тебя все плохой знак! А как же та пчела, которая ужалила меня в Лукерсирее? Видишь, ничего со мной не случилось.

– Пока не случилось, – заметила Мегэн, но Лахлан лишь рассмеялся и приказал старой служанке налить ему еще вина.

На следующее утро Синие Стражи поднялись рано и подготовились к сражению, проверив оружие и доспехи и тщательно вымывшись. Мегэн произнесла над головами солдат благословение Эйя и, нахмурившись, смотрела, как они вскакивают в седло.

– Я не могу отделаться от страха, – сказала она Йоргу, – хотя и знаю, что они должны ехать. С тех самых пор, как мы увидели вспышку молнии, у меня на сердце тревожно. Я не останусь здесь с тобой, Томасом и целителями, как собиралась. Я поеду с Лахланом и Изолт и буду приглядывать за ними.

– Мудро ли это, моя дорогая? – устало спросил Йорг. В ярком утреннем свете он казался еще более дряхлым, лицо бороздили глубокие морщины, а рука, сжимавшая посох, походила на птичью лапку. Он плохо спал, поскольку его сны были полны странных видений, которых он не мог понять. – Ты же не воительница, и ты знаешь, что будешь только отвлекать детей, они будут беспокоиться о тебе и пытаться защитить тебя. Почему бы тебе не остаться здесь в этом мирном маленьком замке и не подождать новостей вместе со всеми нами?

– Может, им понадобится моя магия, – ответила Мегэн. – Здесь я буду слишком далеко. Как я смогу позвать им на подмогу зверей и птиц, если буду болтаться здесь, в лесу? Нет, я поеду с ними.

Несмотря на возражения Изолт и Лахлана, она была непреклонна в своем решении, и в конце концов для нее привели одну из запасных лошадей. Для женщины ее лет она весьма проворно забралась в седло, а маленький донбег по своему обыкновению уцепился за ее длинную седую косу.

Всадники рысцой поскакали по дороге, легкомысленно болтая. Сквозь листву пробивались солнечные лучи, и повсюду вокруг заливались птицы. Трудно было помнить, что они скачут на битву, а не на охоту ради забавы, в особенности потому, что на запястье Лахлана сидел кречет Снежное Крыло в кожаном колпаке, прикрывающем его голову.

К полудню лес начал редеть, и стали появляться следы деятельности человека: несколько поваленных деревьев, большое пятно почерневшей земли там, где углежоги палили лес, охотничья хижина. Дорога шла по аллее высоких деревьев, а с одной стороны возвышалась каменистая скала.

Внезапно Изолт осадила свою лошадь, почувствовав укол враждебного разума.

– Лахлан, леаннан – воскликнула она. – Боюсь…

За спиной у нее послышался голос Мегэн, предупреждавшей об опасности.