— Так пакеа везде? А у нас, у маори, есть только Аотеароа. Если бы только пакеа поняли это, война бы прекратилась.

— Я согласен с вами.

— Но вы же не пакеа!

Он резко поднял на нее глаза.

— Не все пакеа плохие. Вот вы же работаете на одного из них?

Ей пришлось кивнуть в ответ на это.

— И очень печально, что среди маори, и среди пакеа немало тех, кому просто нравится сражаться.

Какой странный человек, подумала она. То он кажется грубым и неотесанным, а то образованным и опытным. Затем она медленно начала думать о том, что он только что сказал.

— Так вы говорите, что уже давно бродите по островам?

— Вот уже несколько лет. Потрясенная, она уставилась на него.

— Да ведь вы же могли тысячу раз погибнуть. Вас могли застрелить маори или пакеа, если бы приняли вас за дезертира.

— Я продвигаюсь очень скрытно, и мне нравятся леса. В лесу я как дома, как и в большом городе. Разведчикам пакеа я продавал места тайных сборищ и секретные тропы маори. Я следил за армией пакеа на марше и передавал сведения о ее передвижениях лазутчикам маори.

— Я не понимаю. Кого же вы поддерживаете?

— И тех, и других, Никого. Я с одинаковым безразличием слежу за успехами и неудачами обеих сторон. — На мгновение выражение его лица так потемнело, что ей стало страшно. Но буря исчезла так же внезапно, как и появилась. — Понимаете ли, мне приходится вести мои собственные войны. Я не могу позволить глупым мыслями о поселенцах или вождях беспокоить меня.

Он снова улыбнулся ей, и улыбка эта была такая чудесная и успокаивающая, что она расслабилась.

— Слишком много разговоров о войне, когда мир так и не наступает, — заключила она. Она подошла к раковине и принялась мыть посуду, чтобы хоть как-то занять свои руки, если не мысли. — Я не понимаю вас. Вы повидали столько мест. А где же ваш дом?

Она подумала, что так быстро промелькнувшая в нем ярость опять может вернуться, но он успокоился.

— Мой дом там, где я есть в данный момент.

— Ну, а где же тогда ваша семья? Ваши мать, отец?

— Моя мать умерла шесть лет назад. Сифилис. Болезнь белого человека. Некрасивая смерть.

Мерита уже видела, как умирают люди от этой страшной заразы, и содрогнулась при одной мысли об этом.

— Извините.

— Благодарю вас, — с достоинством ответил он. — Моя сестра была убита в Хаоре. А что до моего отца, так он уже давно умер.

Мерита погрустнела. У маори чувство семьи было сильнее, чем у пакеа, потому что вдобавок к близким родственникам, каждый маорийский ребенок был также частью ванау, огромной семейной группы. У пакеа не было ванау, а это означало, что молодой странник лишен даже такого утешения.

Он заметил выражение ее лица.

— Не жалейте меня. Я приучился жить в согласии с судьбой. В наше время не я один остался без семьи.

— Это верно. — Она начала сильнее тереть сковородку, которую пыталась отмыть. — Как бы мне хотелось, чтобы эта война поскорее кончилась! Но кому какое дело до того, что говорит кто-то вроде меня?

— Мне есть дело, — спокойно ответил он. Она улыбнулась ему.

— Это очень мило с вашей стороны.

Почти все мясо, хлеб и сыр, что она поставила перед ним на стол, уже исчезли. Он откинулся на спинку стула и прихлебывал воду.

— Должно быть, этот Коффин страшно богат.

— О, да! — Она была рада направить разговор в новое, более приятное русло. — Думаю, он самый богатый человек в Новой Зеландии.

— Когда я входил, мне показалось, что я слышу голос ребенка наверху. Это его ребенок?

Он поднялся со стула и опять принялся расхаживать по кухне, снова изучая мельчайшие подробности.

Мерита заколебалась, отвечая на этот неожиданный вопрос.

— Конечно, нет, — наконец, солгала она. — Это мой ребенок. Его отец… его отец солдат. Офицер. Очень хороший человек.

— Каждый стал солдатом в эти дни, — заметил он, но не стал задавать больше вопросов. Это было невежливо.

Вместо этого он принялся расспрашивать ее о доме и поместье. Она успокоилась и старалась отвечать ему, как могла, пока он вдруг резко не повернулся к ней. Во время разговора они подходили все ближе и ближе друг к другу, и вот теперь ее отделяли от него всего только несколько дюймов. Теперь его лицо оказалось очень близко к ней, и эти бездонные глаза не отрывались от ее глаз.

— Этот Коффин — он хорошо с вами обращается?