– Но иногда ломаете себе кости, – сухо сказал Кайл.

– Это случается редко, – покачал я головой.

Патрик рассмеялся, а я передал ему масло и спросил:

– Мне скоро надо идти одеваться. Не могли бы мы сейчас поговорить о том вашем полете в Милан?

– Прошу, – сказал Кайл, – задавайте вопросы. Что вас интересует?

– Все, что, на ваш взгляд, было примечательным во время полета и после приземления.

– Боюсь, от меня будет мало толку, – смущенно отвечал Кайл. – В основном я просидел в кабине и только один раз вышел в сортир. Ваш человек сидел на одном из сидений, что были устроены сзади, – три пары.

Я кивнул. Сиденья прикрепил я сам, когда мы закончили грузить лошадей. Обычно для них всегда оставалось немного места, и они были все же удобнее, чем брикеты сена.

– Он был один?

– Нет, рядом с ним сидел молодой человек. Ваш друг Серл сидел у окна. Это я запомнил, потому что молодой человек выставил ноги в проход и не подумал пошевелиться, когда я проходил мимо.

– Это Билли, – кивнул я.

– Когда я вышел, то спросил, как они, и сообщил, что через полчаса садимся. Молодой человек сказал: «Спасибо, папаша» – так, словно я ему надоел до смерти, а когда я возвращался, он опять даже не подумал убрать ноги. Не могу сказать, что я воспылал к нему любовью.

– Вы меня удивляете, – иронически отозвался я. – А Саймон что-нибудь сказал?

Кайл замялся:

– Вообще-то это было почти три недели назад, я уже плохо помню. Вроде ничего такого.

– А вы что-нибудь запомнили? – обратился я к бортинженеру.

Тот, работая челюстями, покачал головой и, проглотив кусок, отхлебнул пива.

– В-в-вряд ли от меня б-будет много т-т-толку. Но сперва мы с ним даже разговорились. В кухне. Он сказал, ч-ч-что полетел в последний м-м-момент, вместо вас. – Бортинженер положил в рот ложку салата и, не смущаясь, заговорил с набитым ртом. Прямой, уверенный в себе человек. – Он с-сказал, что вы с-снег на вершине вулкана. Я ответил, ч-ч-что в этом нет смысла, но он воз-з-зразил, что это ед-динственный способ в-вас описать.

Патрик пробормотал, не поднимая головы от тарелки:

– В скорлупе ореха.

– Это мало что проясняет, – сказал я. – Он ничего не говорил о том, что собирается делать в Милане или куда направляется дальше?

Бортинженер покачал головой:

– Он г-говорил, что собирается лететь обратно с нами днем. Это я хорошо п-помню.

– Но мы полетели не сразу, – заметил Кайл.

– Правда? – удивленно переспросил я. – Первый раз об этом слышу.

– Мы должны были лететь сразу, но, когда они погрузили лошадей, выяснилось, что на первых двух нет документов. Им пришлось выгружать всю партию, и делали они это очень медленно – их было всего двое. Но когда они разобрались с бумагами, я сказал, что грузить поздно. Мое летное время кончилось.

– Им надо было раньше проверить бумаги, – сказал я.

– Да, но они не проверили.

– Значит, их было всего двое, – сказал я, нахмурясь.

– Да, один молодой – его вроде звали Билли, так? А второй – не ваш друг Саймон, а глухой старик.

– Альф, – сказал я. – Его зовут Альф. А как насчет еще двух конюхов? Которые летели от своего конного завода?

– Насколько я слышал от старика, эти двое сопровождали лошадей до места назначения где-то на юге страны.

Я обдумал услышанное. Саймон, похоже, и не собирался возвращаться, и дело было вовсе не в неожиданной ночевке.

– Вы не заметили, куда направился Саймон, когда вы приземлились? – спросил я без особой надежды.

Летчики покачали головами:

– Мы вышли из самолета еще до него.

Я понимающе кивнул. Летчикам не надо было разгружать лошадей и объясняться с таможней.

Летчики тоже покивали головами в знак понимания моих проблем. Официант принес им сыр и осведомился, не желают ли они кофе.

Я встал из-за стола.

– Увидимся позже, – сказал я. – Например, после пятой скачки, у весовой. Когда я переоденусь.

Я отправился переодеваться и быстро облачился в сине-красный камзол – цвета мистера Текери. До этого я никогда не выступал в Золотом кубке и, хотя в общем-то был согласен с оценкой моих шансов бортинженером, все же не мог сдержать волнения от того, что участвовал в главной скачке сезона. Все остальные жокеи были профессионалами, причем тщательно подобранными, да и лошади выглядели посильнее моей, и все же во рту у меня пересохло, а сердце гулко колотилось.

Я подозревал, что мистер Текери записал Спуска в Золотой кубок не столько из желания его завоевать, сколько чтобы позволить себе удовольствие поучаствовать в столь престижном соревновании, и его поведение на параде подтвердило мою догадку. Он был в отличном настроении и, в отличие от тех, кто связывал со скачками большие надежды, совсем не волновался.

– Джулиан передает привет, – сказал он, широко улыбаясь и крепко пожимая мне руку. – Он будет смотреть скачки по телевизору.

Телевидение! Существовала опасность, что кто-то из Фенланда тоже будет смотреть скачки по телевизору, хотя никто из них, насколько я мог знать, не увлекался этим видом спорта. Но, как обычно, на всякий случай я повернулся спиной к камерам.

– Только не опозорьте меня, – сказал мистер Текери. – Единственная просьба – не опозорьте старика.

– Вы могли бы нанять профессионала, – заметил я.