А стало быть, нам нужна презентация, – пылко заключила она, – на которую следует пригласить как можно больше женщин, предпочитающих дорогую и красивую одежду. Одежду, которой будут восхищаться другие. Восхищаться и думать, что никак не могут без нее обойтись. Ну и vise versa 21 .

Вот тогда и начнется настоящее дело! «Инцест дизайнера» – так называла это одна из моих клиенток. А другая – «изнасилованием от кутюр»!

Выдав эту фразу, Гейл так захохотала, что едва не свалилась со стремянки. И все это время продолжала размахивать кистью, точно регулировщик жезлом. К вечеру рыжие ее волосы выглядели так, словно весь день над головой у нее кружила стая чаек.

Целых два дня мы писали приглашения всем тем клиенткам, которых собирались похитить у бывшей хозяйки Гейл. И сводилось это занятие не просто к тому, что она вписывала имя, а я – адрес. Нет, внизу на каждой открытке Гейл делала приписку личного характера. К примеру: «Счастлива буду видеть Вашу светлость на открытии моего нового заведения». И кончая: «Наконец-то избавилась от старой ведьмы! Так что приходи отметить это событие со мной и моей очаровательной новой партнершей!»

– Господи, а что, если все они явятся? Ведь это же будет сущее столпотворение! Слава Богу, что по соседству винный магазин.

Некоторых гостей приглашали устно, при личной встрече. Рик обещал привести кое-каких «деловых» людей. Ральфу было велено придать мероприятию блеска и доставить людей с телевидения – предпочтительно мужчин или по крайней мере тех, «кто ими притворяется», чтобы как-то разбавить дамское общество. И заставить гостей почувствовать, что они присутствуют на значительном событии. Я осторожно намекнула на Кэролайн. В том смысле, что она состояла в родстве с разными важными персонами или переспала с частью из них. Гейл сочла, что это звучит многообещающе и, пожалуй, в толпе она еще кое-как снесет присутствие Кэролайн. Ну и, разумеется, Патрик должен был затащить как можно больше шишек из Сити.

Я решила пригласить соседа-виноторговца в надежде, что тогда он сделает нам большую скидку при закупке партии шампанского. А также другого соседа – антиквара, который, по словам Гейл, был страшным хамом и занудой, но ведь с соседями следует поддерживать добрососедские отношения, разве не так? К тому же, возможно, созерцание томных моделей смягчит его нрав и укрепит мужской орган, если таковой у него вообще имелся. Я также предложила пригласить жильца сверху – по дипломатическим соображениям. К тому же, добавила я, он знаменитый фотограф и может оказаться полезным. О второй причине я предпочла умолчать. О том, что он при встрече так и сверлил меня пылким взором и вообще был страшно интересным мужчиной. Во всяком случае, предстоящий праздник должен был стать для меня серьезным испытанием, ведь я почти никого не знала. Хотелось бы, чтобы на нем присутствовал хотя бы один симпатичный незнакомец, с которым можно было бы пофлиртовать.

Затем был еще некий Ренато, владелец ресторана «Треви», что напротив. И определение «интересный» или «симпатичный» ему никак не подходило – он был адски хорош собой. Мы с Гейл заходили к нему днем перекусить, и он уже успел признать нас за своих. Гейл с инстинктом истинной католички клялась и божилась, что любовник из него никудышный, что такие, как он, даже трахая женщину, любуются при этом собой в зеркале. К тому же он был вдовцом и буквально боготворил свою дочь – совершенно эфемерное создание в облаке темных кудрей, иногда прислуживающее нам за столиком. По мнению Гейл, любой итальянец, влюбленный в девственницу, предпочитает алтарь постельным утехам.

Но каковы бы ни были пристрастия Ренато, он обещал поставить нам на праздник салаты, пасту, салями, оливки и все такое прочее в совершенно невероятных количествах. Меня он уже называл «Анжела, ангел мой». Я же была готова назваться хоть девой, лишь бы стрелы этого итальянского амура были нацелены в меня. Вот уже двое мужчин, с которыми можно будет пофлиртовать. Хоть какой-то просвет.

Я понимала, что мысли о предстоящем мероприятии носят у меня не слишком деловой характер. Однако последние годы жизни бок о бок с полубезработным мужем не слишком способствовали поднятию духа. К тому же и Кэролайн непрестанно твердила: «Черт побери, ты ж еще совсем молоденькая!»

Да и потом, разве не я платила за все это? Подобного рода банкет сожрет все оставшиеся деньги. Остается лишь надеяться, что Гейл знает, что делает. Иногда я просыпалась среди ночи в холодном поту от страха. А обнимая Рейчел, всякий раз в душе молила простить меня за то, что израсходовала наш скромный неприкосновенный запас на свои сомнительные и эгоистические прихоти.

– А когда можно прийти посмотреть твой магазин, мам?

– Скоро, дорогая. Очень скоро.

– Он большой? Как «Вейтроуз», да?

– О нет, милая.

– А там будет продаваться мороженое «Марс»?

– Боюсь, что нет, дорогая.

Как ни странно, но больше всего в те дни поддерживал меня неподдельный энтузиазм Рейчел. Я росла и воспитывалась в убеждении, что силы, потраченные на любые дела вне домашнего очага, ослабляют любовь и заботу о близких. Теперь я поняла, что это не совсем так. А может, даже совсем наоборот.

Мною было сделано еще несколько удивительных открытий. Прежде я считала, что если Бог и одарил меня каким-то достоинством, то только в физическом смысле. Мне льстило, что люди восхищаются моей фигурой, завидуют ей. Часто хотелось, чтобы они завидовали и уму – особенно с учетом того факта, что тело не вечно и уже не за горами то время, когда я превращусь в старую, дряблую кошелку.