— Да, я тоже выезжаю отсюда!

— Пакуйте и его вещи, — приказал Снелц своим людям. Просто удивительно, как много вещей успело накопиться в ходе столь краткого пребывания здесь Хеллера. Шкафчики для еды оказались битком набитыми. На кроватях вдруг появились покрывала, в ванной — полотенца… Хеллер в это время снимал со стены свой хоумвизор. Один из охранников понес его к упаковочному ящику.

— Заворачивайте, и пусть они убираются отсюда! — шутливо бросил Хеллер

Все охранники расхохотались этой милой шутке, и работа оживилась еще больше. Я никак не мог понять, что это их так рас смешило, пока не припомнил, что это первая строка модной песенки «Улетаем в небо». Впервые с того момента когда я раскрыл утром глаза, мне пришло в голову, что есть какая-то несуразность во всем происходящем на моих глазах. Неужто мы и в самом деле собираемся в путь?

Я допил последние капли бульона и задумался. Постойте, постойте. Зачем ему упаковывать хоумвизор? На Земле он не работает. И неужто он так безропотно распростился с графиней Крэк — сказал ей «Прощай, детка!», и все? Весьма сомнительно. И почему это так весело расхохотались охранники, едва услышав песенку астролетчиков? Неужто они знают нечто такое, чего пока не знаю я? Неужто бодрое поведение Хеллера скрывает что-то такое, что и приводит их в столь веселое настроение?

Длительная служба в системе Аппарата приучает человека внимательно следить за такими, казалось бы, незначительными деталями. Нет, здесь что-то явно не так. С другой стороны, они все просто энергично работали, не позволяя себе ничего лишнего, никаких сомнительных шуточек или уловок.

Наконец все вещи были рассованы по пакетам и ящикам, пакеты вынесены в коридор, а там перегружены на обслуживающий туннели грузовик, в который уселись и мы сами.

В пути на меня обращали внимание только в тех случаях, когда путь нам преграждали барьеры и бдительные стражи требовали пропуск. Хеллер в таких случаях молча указывал большим пальцем на меня, а я предъявлял свои приказы и удостоверение личности. Любопытство часовых было вполне оправданно — вылощенный, само уверенный тип в наряде гонщика не так уж и часто бывает гостем Замка Мрака или Лагеря Закалки. У Хеллера полностью отсутствовало чутье на опасность: если бы он прошел надлежащую подготовку, то наверняка одел бы что-нибудь незаметное, старое или даже потрепанное, чтобы ничем не выделяться на общем фоне. И уж во всяком случае, не стал бы надевать такое, в чем он привлекал к себе внимание не хуже сигнальной ракеты!

Но, как говорится, дуракам закон не писан, и Хеллер еще более усиливал этот отрицательный эффект, раздавая часовым ароматические палочки, пожимая им руки, отдавая приветствия по всей форме и при этом самым изысканным образом. По правде говоря, и часовые попадались не такие уж и добросовестные, поэтому они охотно смеялись в ответ на его шутки и сами отвечали тем же. В шпионской же работе самое главное — не привлекать к себе внимание!

Да, этот парень и двух минут не продержится, выполняя нашу миссию, — если только мне удастся, наконец, его туда заслать, мрачно отмечал я про себя.

Наконец мы добрались до моего персонального аэромобиля на летной площадке Лагеря Закалки. Мой водитель наверняка был предупрежден и поздоровался с сопровождающими нас охранниками, как со старыми друзьями. Расплываясь в приветливой улыбке, он по всей форме приветствовал Хеллера, скрестив поуставному руки на груди. Рассвет только начинался. Что это его с утра пораньше так растопило, чему, собственно, он так радостно улыбался? Мои подозрения с каждой минутой становились все глубже и глубже. Хотя водитель широко распахнул перед Хеллером заднюю дверь, тот посторонился, не сказав ни слова. Подъехали тележки с нашим багажом, и охранники быстро побросали его в багажное отделение на заднем сиденье. Вещей набралось столько, что они заполнили багажное отделение почти полностью.

— Давайте-ка и вы туда, — распорядился Хеллер, и мой водитель без лишних слов забрался поверх багажа.

Хеллер уселся на место водителя и жестом пригласил меня занять на переднем сиденье место сопровождающего. Оказывается, он собирался сам вести машину!

Никто из охранников не садился в аэромобиль. Да им бы все равно и места там не хватило. Однако, судя по их поведению, они не собирались занимать и какой-нибудь другой аэромобиль. Мне не хотелось показать Снелцу, что я совсем не понимаю, что тут творится. Не очень соображая, что к чему, я на всякий случай решил про себя, что нужные указания смогу дать ему позже, когда, наконец, сам разберусь в ситуации.

Встретимся позднее! — успел прокричать я Снелцу.

Да, я знаю, — ответил он.

Меня даже охватило сомнение, а не участвую ли я в побеге Хеллера из тюрьмы. Но я был хорошо вооружен и решил спокойно ждать, что будет дальше. Хеллер тем временем разогревал мотор. Я забрался на место сопровождающего рядом с ним. Остающиеся на площадке люди Снелца стояли вокруг аэромобиля, приветливо улыбаясь нам. Но они не прощались с нами.

Машина взмыла почти вертикально вверх, и люди, стоявшие внизу, моментально превратились в черные точки в неверном свете занимающегося дня. Красные лучи солнца ослепительно ударили нам в лицо, когда мы, набрав высоту, как бы ускорили его восход. Нет, аэромобили вообще так не водят. Во всяком случае, этого не делают люди, которые с чистой совестью могут называть себя вполне нормальными. Да и машины Аппарата никак не приспособлены к подобным подвигам — у нас на это нет ни механиков, ни средств. А Хеллер между тем спокойно откинулся на спинку сиденья, одной рукой управляясь с рычагами управления, а ногой — со всем остальным.

— Вы там удобно устроились? — осведомился он через плечо у моего водителя.

Пилот аэромобиля свил себе удобное гнездышко среди узлов и коробок с вещами. Нам были видны только подошвы его ботинок. Затем над этими подошвами бодро поднялась рука с баллончиком, полным горячего бульона. Где это он умудрился его раздобыть?

— Все отлично, офицер Хеллер! Благодарю вас, сэр! — донеслось из багажного отделения.

Нет, этот Хеллер явно оказывает разлагающее воздействие на дисциплину, мрачно отметил я про себя.