– Илькавар… – начал было я, но вдруг понял, что не нахожу слов, чтобы отругать его, объяснить или похвалить.

Если он, с его талантом исследователя подземных ходов, что-то заметил, как мог я усомниться в его интуиции? Все мое прошлое – цепочка различных моментов, живого опыта, приобретенного в странствиях по предначертанному пути. Большая часть моей жизни была столь же неясной для меня, как пейзаж в тумане. Я чувствовал, но не видел, а видеть можно было, только подойдя вплотную.

Любовники? Илькавар явно романтик. Мы просто были детьми еще до начала Времен. И только.

Наши пути разошлись. (И все-таки… и все-таки.)

Любовь Медеи и Ясона поражала своей силой, изумляла глубиной и трагизмом предательства. Я не узнавал в Медее ту девушку, которой я помогал бежать из Колхиды от свирепого царя, вообразившего, что она – его дочь. (И как ей удалось влезть в его жизнь?) Я не узнавал ее в тот день, когда она убегала от Ясона с сыновьями в одной руке и кинжалом в другой. Она сумела остановить преследование, когда заперла нас в проходе между двумя бронзовыми воротами.

Помню, насколько беспомощным я чувствовал себя в тот день в Иолке. Ясон кричал: «Антиох! Используй магию!»

А я не мог!

Значит, это сама Медея остановила меня. Но тогда я и не подозревал, насколько хорошо знаю эту женщину. Просто я не пытался узнать. Она совершенно верно сказала: «Ты был лишь приятным сном. Я странствовала по предначертанному пути совсем одна».

Теперь я знал наверняка, Медея и была тем человеком, про которого в Стране Призраков мне говорили духи из прошлого, что «она сбилась с пути». Остальные были уже дома или подходили.

Мы с Медеей остались на Тропе одни, хотя мы по-разному избегали последствий нашего выбора.

Я должен снова найти ее. Мне нужна ее помощь. С того момента как я встретил ее в лесу и она посмотрела на меня из-под вуали, я постоянно ощущал всевозрастающую потребность вернуть себе утраченную часть моего прошлого, а именно его начало.

Арго снова обмотали веревками и впрягли Рувио. Безотказный конь выволок Арго на берег и потащил через опустевший лагерь в лес.

– Где ты был? – Ясон с подозрением рассматривал меня. – У тебя опять птичий взгляд.

– Потом расскажу, – бросил я. – У меня еще кружится голова.

На самом деле я со страхом оглядывался, нет ли поблизости Ниив. Не увидев ее, я почувствовал облегчение.

Миховар и его люди вместе с германцами приготовили укрытие для корабля – неглубокую траншею, скрытую ветками. Арго с трудом затащили на место и прикрыли, насколько это было возможно. Конечно, охотники или фуражиры могли обнаружить его, но с реки корабль был совершенно не виден.

Ясон пробрался на судно между многочисленными веревками и с помощью Рубобоста открепил голову Госпожи Леса. Ее завернули и уложили в большую из двух повозок, подготовленных для похода. Ясон один вошел в Дух корабля и под присмотром Миеликки вырезал его сердце. Кусок почерневшего дерева с неровными краями напоминал обломок корабля после кораблекрушения, но на самом деле в нем сохранялись все воспоминания старых времен. Ясон отнес сердце в повозку.

Резную голову и сердце покрыли двумя дополнительными слоями ткани, а потом сверху забили досками. Кроме этого ценного груза в повозке находились провизия, веревки и оружие. Оси всех четырех колес были смазаны жиром. Сзади прицепили два запасных колеса. Рувио без усилий сможет тащить такую небольшую повозку.

На приготовления ушел всего один день. Ночь мы провели в лагере внутри заграждения. Мы лакомились едой, приготовленной Миховаром, пили молодое вино, которое Илькавар обнаружил в глиняном кувшине среди мусора на берегу. Вина было немного, но вольки добавили в него пряностей и подогрели. Благодаря всем этим усилиям усталость и раздражение были забыты и на смену им явились остроумие и желание делиться разными историями.

Тайрон поведал нам свою версию мифа про Дедала и его сына Икара, согласно которой отец пропустил сквозь тело бронзовые сухожилия, чтобы закрепить механические крылья. Илькавар спел нам песню, к великой радости Урты, зато, судя по мрачному виду Ясона, ему понадобилось все его терпение, чтобы дослушать до конца. Миховар и его товарищи сплясали для нас под бой барабана, добавляя к танцу звериные выкрики, а порой довольно мелодичное пение. Это был танец в честь успешной охоты на тигра, которая позволила забрать у зверя его дух. Как мы узнали, тигры редко появляются в их землях, они считаются вестниками перемен и знамением удачи.

Потом Улланна оплакивала свою родину, к счастью, плач был коротким, а Конан и Гвирион как-то странно загудели, довольно мелодично. Они объяснили, что столь необычные звуки «выражают потаенную потребность всех мужчин и женщин в безопасном доме на земле предков».

Миховар остался равнодушен к их пению. Слишком сентиментально для него.

– Вам вряд ли захочется заводить дом в земле наших предков, – заворчал он. – Снег по самую шею, мороз пробирает до костей, а норки жрут ваши ноги. В нашей песне все-таки поется про охоту и добычу…