...Это все равно, что перевязать экскаватор розовыми бантиками или посадить на паровоз целлулоидных куколок, - язвит Маяковский.
– ...Это не искусство индустриального века... Искусство должно быть жизненным».

Его собеседник обескуражен, он видит, что Маяковский определенно недоволен Нью-Йорком. А тот, все больше воодушевляясь, обрушивает на него лавину слов:

«- Ничего лишнего! Вот основа индустриального искусства... Никакого позерства, кривлянья, никакой красивости, тоски по прошлому, никакой мистики. Мы у себя, в России, уже выбрасываем выжатые лимоны и обглоданные цыплячьи косточки узкого мирка либерально-мистической интеллигенции... Искусство загнивает, если оно слишком респектабельно, слишком рафинированно. Оно должно выйти из комнат с бархатными портьерами, из захламленных мастерских, оно должно столкнуться с жизнью». Оно не должно иметь ничего лишнего, ничего бездействующего. В поэзии - «все слова должны работать».

– В Америке те либерально-интеллектуальные мистики, о которых вы упоминали, - спросил Маяковского Майкл Голд, - бегут от машины. Они считают, что машина разрушает человеческую душу. Разве вы, русские, не боитесь стать слишком механизированными?

– Нет, - решительно отрезал поэт.
– Мы - хозяева машин, поэтому нам нечего их бояться... Зачем бояться... что человек превратится в машину? Это невозможно! Машины внушают смелые мысли.

Мог ли иначе говорить Маяковский, приехавший из страны, где чуть ли не фантастической мечтой выглядело желание иметь сто тысяч тракторов!

Это интервью было напечатано в газете «Уордл» и сопровождалось словами Майкла Голда, прогрессивного американского писателя, - словами о том, что Маяковский хотел увидеть в Америке индустриальный век. Про Маяковского он писал: «Ему тридцать лет, вес - около 215 фунтов, смелое, резко очерченное лицо и мускулатура футболиста. Он топал все время взад и вперед по комнате, пыхтя папиросами, привезенными из | Москвы...»

И тут же газета дала портрет Маяковского, нарисованный художником Геллертом во время беседы поэта с Майклом Голдом. Маяковский, кстати, в долгу не остался. Заметив, что Геллерт набрасывает его портрет, он взял записную книжку и, в свою очередь, набросал портрет Геллерта. Тот удивился профессиональной зрелости изображения и приписал к нему по-английски: «Ей-богу, вы не только большой поэт, но и художник».

Как бы продолжая беседу с Майклом Голдом, Маяковский писал в очерке:

«Я ненавижу Нью-Йорк в воскресенье» - и развернул перед читателем картину бездумной праздности, тщеславия, корысти, разъедающих американское общество. Остроумие Маяковского играет всеми красками, когда он показывает быт американцев.

Пишет, например, о том, кто и где обедает в воскресенье. «Победнее едят дома свежекупленную еду, едят при электричестве, точно давая себе отчет в проглачиваемом.

Побогаче - едят в дорогих ресторанах... едят в полутьме, потому что любят не электричество, а свечи.

Эти свечи меня смешат.

Все электричество принадлежит буржуазии, а она ест при огарках.

Она неосознанно боится своего электричества».

Не утратила актуальности такая оценка веры (религии) в жизни американцев:

«Бог - доллар, доллар - отец, доллар - дух святой».

Доллар - единственная сила в Штатах, это чуть ли не с пеленок знает каждый американец, и это сразу подметил Маяковский.

При встрече американец не скажет вам безразличное:

– Доброе утро.

Он сочувственно крикнет:

– Мек моней? (Делаешь деньги?) - и пройдет дальше.

Американец не скажет расплывчато:

– Вы сегодня плохо (или хорошо) выглядите.

Американец определит точно:

– Вы смотрите сегодня на два цента.

Или:

– Вы выглядите на миллион долларов...

Путь, каким вы добыли ваши миллионы, безразличен в Америке... К бизнесу приучают с детских лет. Богатые родители радуются, когда их десятилетний сын, забросив книжки, приволакивает домой первый доллар, вырученный от продажи газет.

– Он будет настоящим американцем. Доллар всему голова.

«Если даже косвенным давлением долларов можно победить должность, славу, бессмертие, то, непосредственно положив деньги на бочку, купишь все».

Когда, по возвращении в Москву, Маяковский выступил в Политехническом с рассказом о поездке и прочел «американские» стихи, московский корреспондент «Нью-Йорк таймс» с обидой писал в своей газете: «Красный поэт рисует нас, как людей, помешанных на долларе». Более всего его раздражило утверждение Маяковского, что в Америке «деньги определяют искусство, мораль и правосудие».

Впечатление об американской печати:

«Газеты в целом проданы так прочно и дорого, что американская пресса считается неподкупной. Нет денег, которые могли бы перекупить уже запроданного журналиста».

В очерке «Мое открытие Америки» Маяковский рассказал, как некий старый уже человек, некий миллионер Браунинг, под видом удочерения купил себе шестнадцатилетнюю наложницу. Рассказал о том, каким ханжеством оборачивается американский сухой закон «прогибишен».

«Ни одна страна не городит столько моральной, возвышенной, идеалистической ханжеской чуши, как Соединенные Штаты», - замечает Маяковский.