Шрифт:
– Товарищи, - наконец, обращается к залу Маяковский самым доверительным тоном, - хотя народу мало, зато каждый на вес золота!
В зале оживление.
– Кому будет в результате теплее, покажет будущее: тем, которые пришли на мой сегодняшний вечер, или тем, которые променяли его на домашний уют и камин!
Снова оживление. Кое-кто реагирует немедленно, пристроив свое пальто в пустующее кресло. И вот уже зал принял вполне сносный облик. Вечер удался в той мере, в какой это возможно при малочисленной аудитории.
Вечера и выступления Маяковского - это не всегда переполненные залы, зрители в оркестровой яме и прямо на эстраде, конная милиция, триумфальный успех. Приходилось встречать непонимание и простое равнодушие, а то и хорошо подготовленную обструкцию. Но и в этих случаях Маяковский не отступал.
Всегда хотел знать, с каким настроением публика уходит с его вечеров.
П. Лавут рассказал, как однажды в Самаре, после выступления, он вышел из партклуба и спрятался за кусты, чтобы послушать, что же, расходясь, говорят зрители. Услышал:
«- Здорово читает!
– Какой нахал!
– Ну и талантище!
– Какой остроумный!
– Подумайте, как он на записки отвечает. Кроет, очнуться не дает!
– Хвастун здоровый!
– Вот это да! Говорит без единой запинки!
– Я сам читал, ни черта не понял, и вдруг - все понятно. Просто удивительно!»
Поэт делает из этого единственный вывод:
– Значит, польза есть. А ругань не в счет.
Отвечая на записки, он действительно «очнуться не дает».
– На чьи деньги вы ездите за границу?
– На ваши.
– Часто ли вы заглядываете в Пушкина?
– Никогда не заглядываю. Пушкина я знаю наизусть.
Маяковский едет по городам Союза:
На сотни эстрад бросает меня, на тысячу глаз молодежи. Как разны земли моей племена, и разен язык и одежи!И несмотря на все неудобства этих поездок, он получает от них огромное удовольствие. Поэт убежден: один его слушатель - это десять читателей в дальнейшем. Встречи с людьми воодушевляют.
Полно такого воодушевления стихотворение «Нашему юношеству». Все оно пронизано стремительной динамикой - с того момента, когда, «глуша прощаньем свистка, рванулся курьерский с Курского!».
Во время поездок, в теснейшем общении с людьми, с юношеством, в «груде дел», в «суматохе явлений» поэт убеждается, что русский язык объединяет народы многонациональной страны, и в том же стихотворении он призывает: «Товарищи юноши, взгляд - на Москву, на русский вострите уши!»
Вечера при полупустом зале в Нижнем Новгороде или в Таганроге, достаточно все-таки редкие, полностью компенсировались другими - боевыми, серьезными и веселыми, с огромной аудиторией.
После Нижнего была Казань, город, который любил Маяковский. Здесь билеты на оба вечера расхватали в один день. Владимир Владимирович сам едва пробился сквозь толпу в театр.
«- Я уже выступал в Казани вместе со своими соратниками по искусству Василием Каменским и Давидом Бурлюком, - начал он с воспоминаний.
– Это было в те далекие времена, когда помощники присяжных поверенных говорили про нас, что этих-де молодых людей в желтых кофтах хватит не более как на две недели. Но пророчества эти, как видите, опровергнуты уже тем, что я по прошествии тринадцати лет опять стою перед казанской аудиторией...» (Из воспоминаний П. И. Лавута.)
Здесь контакт со зрительным залом устанавливается чуть ли не в самый момент появления поэта на сцене и ничем не омрачается до конца вечера.
Студенты просят его выступить в университете, и там, на следующий день, всего каких-нибудь за час-два после объявления о выступлении поэта, аудитория переполнена, как и театр накануне. Маяковский согласился на выступление в университете, внеся поправки в уже намеченные им ранее планы: во-первых, это был траурный день - 21 января 1927 года, - третья годовщина со дня смерти Владимира Ильича Ленина, а, во-вторых, это был университет, стены которого «и доныне хранят любовнейшее воспоминание о великом своем гражданине».
Маяковский читает отрывки из первой и второй части и целиком третью часть поэмы «Владимир Ильич Ленин», и - «Внимают юноши строфам про смерть, а сердцем слышат: бессмертье».
Казань, встречи с ее молодежью, с читателями остались светлым воспоминанием в душе Маяковского.
– Обязательно еще раз сюда приеду! Столпотворевское вавилонье!
– взволнованно говорит он Лавуту, по привычке играя словами, перекраивая крылатое выражение. И зная, как здесь, на родине, любят великого артиста, добавил: - Только Шаляпин может сравниться со мной!