В поэзии были «Анна Снегина» Есенина и «Дума про Опанаса» Багрицкого, «Лейтенант Шмидт» Пастернака, «Выра» Тихонова, «Улялаевщина» Сельвинского, «Семен Проскаков» Асеева. Маяковскому особенно нравится поэма Асеева, с которой тот познакомил его еще до напечатания, и взволнованный Владимир Владимирович с доброй завистью восклицает: «Ну, ладно, черт, Колька! Я тоже скоро кончу свою вещь! Тогда посмотрим!»

Как пишет Асеев: «Это была и высшая похвала мне, и удивительно хорошее чувство товарищеского соревнования».

Летом, в июне, между поездками, Маяковский жил на даче в Пушкине, занимал угловую комнату с одним окном на террасу, другим - в сад. Комнатка была дачным ночлегом: тахта, стол, на столе кожаный бювар, бритва, две фотографии Ленина и несколько книг. Среди них «Хрестоматия по истории Октябрьской революции», составленная С. А. Пионтковским, и «Октябрьская революция» - хрестоматия, составленная А. Е. Штейнбергом, под редакцией К. Т. Свердловой. Они включают большинство документальных источников, использованных Маяковским для шестой главы поэмы. В этом сказалась установка на историческую конкретность, верность фактам в изображении революции («Воспаленной губой припади и попей из реки по имени - «Факт»).

Из Пушкина часто приходилось выезжать в Москву по делам, но, по-видимому, именно здесь, пользуясь относительным покоем, Владимир Владимирович сильно продвинул вперед свою поэму, а закончил ее на юге.

Поэма стала программным произведением огромного социального и нравственного звучания. Как и в поэме «Владимир Ильич Ленин» три года назад, Маяковский в «Хорошо!» ясно и четко определил свою п_о_з_и_ц_и_ю в борьбе за идеалы революции, за утверждение Советской власти, и сделал это с покоряющей художественной силой.

Мысль о поэме относится к 1926 году, ибо в статье «Как делать стихи?» поэт делится с читателем некоторыми замыслами и среди них им названа «Огромная тема об Октябре...» (причем Маяковский ставил условием ее художественного осмысления жизнь в деревне на какой-то период, его серьезно занимал вопрос о роли крестьянства в революции).

В конце 1926 года он получил предложение от Правления ленинградских академических театров написать пьесу к десятилетию Октября. Срок по договору - к 15 июня. В апреле 1927 года Маяковский прочитал руководителям ленинградских театров первую часть (главы 2-8) поэмы, тогда еще не имевшей названия «Хорошо!», предложив ее в качестве основы для сценария.

Первая и последующие (после восьмой) главы писались с мая по июнь и заключительные (18-я и 19-я) были написаны в июле - августе. Учитывая, что в этот период - с января по август - поэт опубликовал около пятидесяти стихотворений, что предпринял несколько поездок для проведения вечеров и выступлений, посетив при этом свыше двух с половиной десятков городов, побывал в Чехословакии, Франции, Германии и Польше - это был действительно «болдинский» год Маяковского. Выдержать такое напряжение, такую физическую и эмоциональную нагрузку не каждому под силу. Маяковский не любил жаловаться, дефицит времени покрывала способность поэта работать везде, в любой обстановке. Даже за бильярдным столом, даже общаясь с людьми, даже в обществе той, которая была предметом обожания поэта. Ведь он был увлекающимся человеком... Шагая рядом с нею по Петровке, Владимир Владимирович что-то бормотал про себя, останавливался вдруг, доставал из кармана блокнот и, поднося его к свету магазинных витрин, записывал строчки, рифмы, слова - то, чем полны его знаменитые блокноты, его походная лаборатория. Она - его муза. При ней прозвучал заключительный аккорд Октябрьской поэмы. Она - молодая, рослая и красивая девушка, учившаяся в университете и работавшая в Госиздате, Наташа Брюханенко, или Наталочка, «моя товарищ-девушка», как ее представлял друзьям.

Познакомились они год назад в Госиздате. Маяковский остановил ее на лестнице: «Товарищ девушка!» И - кто объяснит женскую логику!
– давно влюбленная в его стихи, на вопрос Маяковского - кто ее любимый поэт, Наташа ответила: «Уткин». Но тут же согласилась пойти с ним «по делам», чтобы по дороге «разговаривать», а потом слушать стихи. Встретившемуся в кафе Брику Маяковский сказал:

– Вот такая красивая и большая мне очень нужна.

Владимиру Владимировичу нравилось, что Наташа высока ростом, он об этом с удовольствием говорил знакомым, и когда кто-то видевший ее сказал, что не так уж она высока, Маяковский обидчиво ответил:

– Это вы ее, наверно, видели рядом с очень большим домом.

Случилось, однако, так, что после первого знакомства они год не встречались. Маяковский надолго уезжал из Москвы, Наташа заканчивала университет, потом болела тифом. Увидевшись в мае 1927 года, Владимир Владимирович упрекнул ее за то, что прошлым летом убежала от него, «даже не помахав лапкой».

«Он пригласил меня в тот же день пообедать с ним, - пишет в своих воспоминаниях Н. А. Брюханенко.
– Я согласилась и обещала больше от него не бегать. И вот с этого дня мы стали встречаться очень часто, почти ежедневно».

Молодой девушке льстило, что за нею серьезно и с таким пиететом ухаживает знаменитый поэт. Элегантный, заметный на улице, в кафе, в любой компании, он затмил собою других поклонников. Наташа была «горда и счастлива». Она навещала Владимира Владимировича в «редакции Лефа» - в комнате на Лубянке. А потом он пригласил ее на юг. Пригласил, уже практически завершив работу над поэмой.

Октябрьская поэма в основном была закончена к августу. Груз огромной ответственности постепенно освобождал душу поэта. «Пробные» чтения глав из поэмы на вечерах внушали надежду на успех. И душа хотела любви, радости... В Москву из Ялты одна за другой полетели срочные телеграммы. Тексты этих телеграмм словно слепок с характера - нетерпеливого, решительного, категоричного. «Срочная Москва Госиздат Брюханенко очень жду тчк выезжайте тринадцатого встречу Севастополе тчк берите билет сегодня тчк телеграфируйте подробно Ялта гостиница Россия огромный привет Маяковский». А через два дня снова: «Жду телеграмму час приезда тчк приезжайте скорее пробудем вместе весь ваш отпуск тчк убежденно скучаю Маяковский».