–Да ну его, - вскоре решили ребята. В их возрасте валяться на песке более получаса казалось скучным и никчемным занятием. Тем более, что сегодня назревало событие - районная футбольная команда наконец- то могла прорваться в первую лигу. И некотооые фанаты с горящими глазами уже доказывали на площади, что команда областного центра вот- вот станет чемпионом республики, а районная - призером. И находились раззявы, покорно выслушивавшие эти пространные разглагольствования. Наши ребята к таким не относились, но пофанатничать, почти как в большом мире - это было что- то. Поорать, повыстебываться на стадион собиралась вся молодежь города. И только здесь приходило временное единение городских и гарнизонных подростков. Если не единение, то по крайней мере, перемирие. Здесь завязывались знакомства с самыми продвинутыми девчатами, влекущие впоследствии новые драки, здесь заявляли о себе новые группки созревающего шакалья, здесь, в драках после матчей они пробовали вкус чужой крови. Не пойти на решающую игру сезона было просто невозможно. Поэтому было решено после обеда встретиться в парке, посмотреть, как Патрик поучаствует в сеансе одновременной игры в шахматы со знаменитым гроссмейстером, заглянуть в "Ветерок", и- на футбол. У Максима, оторванного друзьями от самокопания, появились и другие планы.

Анюта встретила юношу по- деловому. Видимо, решила, что такое поведение наиболее соответствующим между спасенной и непрошенным спасителем. Ни к чему пока не обязывающим и не унижающим гордости четырнадцатилетней девушки.

– Я теперь знаю, что это ты. Я тебе, конечно, благодарна и всё такое. Но знаешь, ты же сам вызвался, правда? Я же не напрашивалась.

– Ну, ты тогда вообще не могла разговаривать. Ты и дышать - то не очень могла…

– Помню. То есть, знаю. Но не просила, правда? И не порошу ничего ни у кого. Для себя. А вот… Если сможешь… А ты сможешь, знаю. Мою маму. Я… я никогда себе не прощу и просто не смогу жить, если всё так останется. Это же из- за меня. Хотя, это не я за рулём. Но всё равно. Я не могу. И отец, вон, совсем… - у гордой девушки навернулись слёзы.
– Помоги, а? Я думала, это тот парень, Хома. Но оказалось - нет.

– Ты за этим о нём у меня и спрашивала?

– Ну конечно, за чем же ещё?
– искренне изумилась девушка.

– Пошли, - решился Максим.

– Куда?

– К маме твоей, куда же ещё.

Удар обезобразил ещё молодую женщину, перекривил миловидное от природы лицо, парализовал правую сторону, резко посеребрил волосы. Тронутый страданием, Максим немедленно протянул над больной руки, закрыл глаза, сосредоточился. Картина болезни была нерадостная. Но обнадеживающая. Были черные пропасти разрывов, были какие-то плотные, словно наросты на дереве, уплотнения спекшейся крови, были начинающие умирать от кислородного голодания клеточки. Но не было опухолей, не было переродившихся, враждебно настроенных клеток, не было врага с его паутиной. Поэтому боль должна быть средненькой, терпимой. Макс приготовился терпеть и взялся за кропотливую работу, расчищая в первую очередь канальчики питания клеток мозга.

– Вот так, - под вечер закончил он первый сеанс.
– Я, правда, привык ночью, ничто не отвлекает.

– Завтра как раз ночные полёты… А "медведи" не отвлекают?

– Да нет, - улыбнулся Масим.
– Пока.

– А…поможет, - уже напоследок поинтересовалась девушка.

– Должно… То есть, наверняка.

Так и произошло. Уже под утро следующей ночи Макс видел, что справился. Из жалости, сочувствия к этой женщине, так исстрадавшейся и вдруг постаревшей, он даже позанимался над её внешностью, вспомнив "побочный эффект" излечения Итальянки. Для закрепления достигнутого он обдал женщину своей золотой волной, затем, вспомнив вдруг что говорила об этой волне Ирина - "Стервоза", засмущался.

– Ну вот и всё, Марина Станиславовна. Вы здоровы. Вставайте. И потихоньку начинайте двигаться. У вас всё- всё прошло. Думаю, что, может, даже эта седина пройдёт. Всё закончилось. Езжайте на моря, как говорил Дмитрий… ну, дядя Дима, - забыл он отчество Анютиного отца.

Макс и девушка помогли исцеленной встать и сделать первые шаги.

– Не бойтесь, идите смело. Медленно, но уверенно, - подбадривал он Анютину мать.
– Ну вот, теперь без меня…- А чего вы молчите?
– вдруг насторожился он. Немедленно скажите что - нибудь!

– Чччудо, - робко и хрипло выдавила из себя Марина Станиславовна, садясь в кресло напротив юноши.
– Я… же…знаю, что такое инсульт, - всё более уверенно начала говорить женщина. И когда всё это случилось, понимала - "всё". И тут… Не верится. Я ещё пройдусь, можно? Думала… Доченька, как же это? Это он? Вот отец- то порадуется… Нет, не то… Что мы можем для тебя, Максим?

– Ну, сейчас надумается бухнуться на колени, - решил Макс, предупредительно вскакивая. Но ошибся. Женщина притянула его к себе и как- то по - хорошему, по доброму, словно мать сына обняла.

– Как мы можем тебя отблагодарить?
– заглянула она юноше в глаза.

– Пообещайте молчать обо мне, - высказал Макс заранее обдуманную просьбу.
– Ведь если узнают, житья мне не будет.

– Это почему?
– встряла в разговор Пушкарева - младшая.

– Сколько больных на свете? А я ещё жить хочу. И в горы, и на рыбалку, и на танцы…

– На танцы обещаю. Завтра же. И весь вечер с тобой. И молчать тоже. А ты, мама?

– На танцы, не обещаю, а вот молчать- навсегда. Только…- она выпустила Макса из своих объятий.

– Что?
– насторожился Макс.

– Ну, мужу то я должна рассказать, правда?

– Пусть даст слово офицера, что будет молчать.

– Ну, Максим, это уже театральщина какая- то. Будь проще, - вновь вмешалась Анюта.

– Он даст слово, - пообещала более серьёзная Марина Станиславовна.

– А ты знаешь, что того парня, ну, Хому, убили? Растерзали?- уже на лестничной площадке поинтересовалась Анюта.

Макс, спускаясь по лестнице только помотал отрицательно головой. Уже выйдя и переварив сказанное, опустился на знакомую скамейку у пышной клумбы Донихи.