– А ты?
– поймал отцовскую теплую руку Максим.

– Поеду. Будь, что будет, поеду.

– Правильно, папуля. Прорвешься.

– Есть такое подозрение, что да, - вновь улыбнулся Белый - отец. Ну ладно. Хозяйничай. Еда на месте. Если что понадобится, там, невесту куда сводить - деньги знаешь где.

– Ни пуха…

Отец исчез, а подросток, сладко потянувшись, добрался до пришедшей в его отсутствие прессы и углубился в ленивое расслабленное чтение. Хвалебные отчеты о его дебюте дочитать, к сожалению, не дали. Пришлось вставать и двигаться к требовательно достававшему телефону.

– Хоть ты и псих, но мы недоговорили, - вместо всякого приветствия взяла быка за рога Татьяна.
– По поводу Кота, - что ты там ему обещал?

– Ну, тоже молодец. Кот ее интересует. А что я тебя люблю- не интересует?
– Он улыбнулся зазвучавшим в трубке гудкам и пошел одеваться.

Второй звонок вытащил его из ванной.

– С приездом. Надо поговорить - коротко и озабоченно сообщила Косточка.

– Что - то случилось?
– насторожился Максим, вспомнив пьяные попреки Серого.

– Случилось? Может, и случилось… Не знаю. Ты придешь?

– Конечно. Когда?

– Давай вечером. После семи. У меня никого не будет.

Потом звонил Серый, хриплым голосом интересовавшийся, не натворил ли он чего вчера. С ним договорились встретиться через часок - пойдут вместе в город и заодно проветрятся. Позвонил - но уже во входную дверь Патрик. За кофе поэт рассказал о других новостях, которых только коснулись или вообще не касались вчерашние Максовые собеседники. Дело Котова - старшего раскручивают во всю, военный следователь или прокурор, черт их знает, эти звания, уже давал интервью. А дело по убийству наоборот, заглохло. Закрыли пока хозяина Москвича - и все. Выгнали следака? Может быть. А вообще-то им сейчас - другой геморрой. Расчесали банду Прохора, а его самого и его главного подручного как свиней прирезали. " Бритвой по горлу- в колодец"

– То есть как, - прирезали?
– удивился Максим.
– Слухи, наверное.

– Да какие там слухи! Весь город гудит. На "шакалье" грешат. Дальше Патрик рассказал, что Косточка разругалась с Пенчей вдрызг, тот сейчас уехал, кажется, в Серпухов; что Серый стал резко спиваться, днями шатается с Бобом или режется с такими же в карты. Что несколько дней уже нет житья от одной наглой твари - некого Роста. На самом деле - Ростовцева. Это из местных, поселившихся в новом доме для "цивильных".

– Ничего, больше не будет, - легкомысленно успокоил друга Максим.

– Это еще почему?

– Поговорил с ним. Убедил, что нехорошо поступает…

– Ладно, не хочешь, не говори. Скажи мне лучше… Я очень тебя прошу… Раньше все времени не было… мне очень нужно… - запинался Патрик.

– Что, Женик?
– просто подбодрил скромника Максим.

– Тогда, когда прощались. Когда ты… Ну, не знаю… Что ты тогда чувствовал? Я не спрашиваю, как ты это делал, - быстро стал оправдываться подросток.
– Просто - что?

– А ты? Ты что чувствовал?
– резко спросил Максим. Ты думаешь, я ломался перед девчатами нашими? На таком… таком… выстебывался?

– Я почувствовал, - также на серьезе тихо ответил поэт, не обращая внимания на горячность хозяина, - будто она грустно- грустно вздохнула и погладила меня по щеке. Поэтому и спрашиваю. Я, вот, уже написал… Почти… Если хочешь, - протянул он Максиму толстенную общую тетрадь. Правда, незаконченное. Поэтому и спрашиваю. Вот здесь.

Максим, уже остыв, пробежал написанные столбиком строки. Потом еще раз. Потом вчитался. Затем молча протянул тетрадь назад.

– Понимаешь, когда я передавал ей ваши… чувства… - подбирал он слова, - я ее…и ваши… ну, разговоры не слушал. Ну, к примеру, что чувствует телефонный кабель? А когда сам… знаешь, я один раз, ну, еще только, когда мы были там, пробовал узнать - кто.

– И узнал?
– подвинулся ближе друг. В прикрытых очками близоруких глазах мелькнул огонь мщения.

– Почти, - соврал Максим.
– А второй раз…

– Погодь - погодь, Макс. Ты узнал? Так почему же…

– Я же сказал - почти. Когда узнаю…

– Узнаешь - скажешь, - жестко прорычал одноклассник.

– Хорошо, - вздохнул Максим.
– А второй раз…

– Обязательно скажешь, - гнул свою линию поэт.- Я буду мстить.

– Жень, - впервые за многие годы обратился юноша к своему другу просто по имени.
– Я понял, из твоего… твоей поэмы. Это, как признание. Ты талант. Талантище. Но тут у тебя… у нас руки коротки. Но обещаю, - спешно добавил он, - расскажу и вместе продумаем.

– Ты так просто говоришь! Какие же мы все- таки циники. Что прошло? Дни? Часы прошли! А мы уже - вот так равнодушно…