Шрифт:
– Противоабордажный проворот – пристегнуться на боковой!
– …у нас на корпусе!
– Где "Рыжий"?..
– "Буланый" и "Яблоко", оказать поддержку…
– О, Дан, смотри, – подмогу вызвал.
– Героический мужчина.
– Кребень вызывает Бояринова.
– Хе-хе…
– Сейчас пощады запросит.
– Молчать в космосе!
– Здравствуйте, господин войсковой атаман. Здесь мятежный, просит бури.
– Вы меня да-астали. Предлагаю мировую. Иначе – уничтожу. Хлебнул кисельку, идиот… На "баймурзах" – огонь готовить! Активную локацию – остановить! Бояринов, опомнитесь, мать вашу!
– Тогда уж мою негритянскую бабушку… Кребень, а по моему, я выиграл. А чего же вы ждали? Мы полвека воюем. Валите-ка с Погоста подобру-поздорову. На "баймурзах"! Огонь готовить! Десант! Назад!
– Я даю вам десять минут, Бояринов.
– Тогда я даю вам – восемь минут, Кребень…
– Пацанье! – с нескрываемым и невыразимым отвращением произнес вдруг на общей женский голос. – Бояринов, всем моим, – отставить готовить огонь. Кребень, ответьте Ларкин на служебной частоте Генерального Штаба… Если вам только код доверили. Даю настройку. Я – Ларкин, я – Ларкин…
Кребень видел труп Ларкин своими глазами. Он лично его идентифицировал по радужке и по генетическому коду. От Хелен Джей, с ее чутьем, можно было ожидать всего, и Кребень лично вылетал на Амальгаму – он видел труп сам. Кребень повел шеей, расстегнул воротник спецкостюма. Вдруг перед ним предстала голая под пластиком Ларкин, со свернутой шеей и слипшимися роскошными волосами, и живая, и ладонь, распоротая осколком бутылки, протянулась к его горлу… Потом вышел Полугай, близко заглянул Кребню в лицо и разинул в усмешке черный рот – зубов во рту не было… Кребень тряхнул головой, отгоняя видение. Он почувствовал боль и увидел под ногтями кровь – он сломал ногти о край пульта. В эфире стоял полный штиль, даже помехи перестали потрескивать. Потом кто-то выругался.
…Именно сейчас, услышав невозможный знакомый голос Матвей Кребень до конца понял апокалиптическое поведение Кирьяна Полугая. Остолбенение, охватившее все члены тела и духа войскового атамана, было столь болезненным, что Кребень застонал сквозь зубы. Прежде, чем в его легкие попала очередная порция кислорода, предыдущая успела напрочь выдохнуться, обратиться в яд и заметно отравить организм войтамана продуктами распада… Кребень недаром вспомнил Полугая, он думал о нем постоянно, и действительно, сопоставление трагических фигур Матвея Кребня и Кирьяна Полугая в пространстве нашей правдивой реконструкции напрашивается само собой. И тот и другой несколько раз за последние дни оказывались в приблизительно подобных эмоциональных ситуациях личности, но один выжил, а другой – нет; коренным различием между ними является врожденная устойчивость чувства юмора к внешним раздражителям, и чувство юмора (а значит – и сохранения личности) Матвея Кребня оказалось превыше ужасных чудес, произошедших вокруг него в марте 534 – оно выдержало все чудеса до единого, покидая войтамана только в самые отчаянные моменты, не вполне, и ненадолго.
Он сразу же узнал голос Хелен Джей и моментально поверил в то, что Ларкин необъяснимым, но достаточным образом оказалась в живых. Упрямая тварь все время находилась за кулисами событий и ожидала удобного момента для явления. Возможно, момент "сейчас, тотчас", выбранный ею для раскрытия инкогнито, не обладал абсолютной тактической целесообразностью, но Кребень, да и все, кто слышал ее голос, сразу физически ощутили, какого напряжения ей стоило до сих пор не вмешиваться… вряд ли последние три четверти часа молчания дались ей легче, чем несколько секунд гибели…
– Кто говорит, – сказал Кребень хрипло. – Я Большой Шеф Запада, войтаман Кребень – аноним – на связь!
– Перейди на служебную частоту Генштаба, Большой Шеф, – с большой презрительностью ответил ему женский голос. – Я не хочу чтобы ты себе свою волосатую попу подтирал своим удостоверением перед младшими чинами. Несолидно будет. Впоследствии.
Кребень мертвыми пальцами вставил в приемник дешифратора личную карточку, измазав ее кровью – дешифратор запищал, перестраиваясь. Частота уже была забита – кричал Бояринов:
– …повторяю, на связи, Мама, прием!
– Бригадир, прекрати орать, как баба, – сказала Ларкин. – Переведи на частоту свою картинку. Я хочу на тебя взглянуть. Кребень, вы здесь? Не хотите пообщаться воочию?
Кребень наклонился к селектору и прохрипел:
– Всем моим… отбой… нести боевое охранение… ждать приказаний… приступить к спасательным операциям… – и только потом, да еще и прокашлявшись, он заставил себя ответить голосу живой покойницы:
– Кребень здесь… назовитесь.
– А то ты не узнал. Генерал Ларкин, регистр ППС… да пошел ты, Кребень, тебе ли меня не узнать, ты же коды моих личных хранилищ передавал бандитам, ты, лично. Какой ты душка! Как поживает Ёся? А как твой язычок, казачок? Востри его, востри.
– Провокатору на линии, – сказал Кребень. – Вы находитесь на секретной частоте военного корабля, ведущего боевые действия. Таким образом, вы являетесь… преступником. Приказываю…
– Волчара, переведи к нему картинку, – сказала Ларкин. – Делай что сказала!