Говорить с зель, которая так и не назвала свое имя, интересно. Виды боя, уклонение, специальная активная защита, идеальное оружие… Мы сходимся на том, что у каждого свои вкусы и предпочтения в этом вопросе.

— Твой меч? Покажи, — говорит девушка, замечая вдруг металлическую полосу вокруг моего пояса.

В этом нет оскорбления. Всего лишь просьба профессионала. Я снимаю меч, встряхиваю и передаю зель.

Она смотрит на лезвие под разными углами, гладит его и говорит:

— Им давно не пользовались. Почему?

— Нас слишком мало, чтобы мы всё еще убивали друг друга.

— Хороший ответ, — девушка улыбается. — Когда закончишь свои дела, приезжай к нам. Я буду тебя ждать.

Я отрицательно качаю головой.

— Мне нужно другое. Вы умеете создавать изображения?

Зель задумывается.

— Мы — нет. Попробуй поискать на других планетах. На Бриссе, например. Там бывают разумные со всей Галактики. А потом возвращайся сюда. Твое лицо очень похоже на нашу воду. Такое же зеленое… И синее…

Зель одобрительно смеется и уходит. Разговор окончен.

Мой путь будет продолжен.

Брисс…

Ильмек согласился говорить со мной. Он еще помнит — кто такие нораны, и поэтому насторожен. Я тоже не верю ему. В свое время они изъявили покорность лишь формально. Мы приняли ее. Невозможно было сражаться с теми, кто владеет тайнами времени.

Он встречает меня в хижине. Да, всё так и осталось с тех пор — ильмеки не приемлют прогресса. Они разрешают ему быть рядом с собой, современный космопорт тому подтверждение, но не для себя.

— Мое имя — Куаутемок, — представляется ильмек.

Я вынужден сделать встречный шаг:

— Нейдар.

— Что желает мой господин? — ильмек склоняет голову в притворном почитании.

— Я не твой господин. Никогда им не был и не буду. Я желаю лишь знать.

— Ты можешь узнать. Куаутемок ответит.

Снизойдет, значит. Я понимаю, когда разумный, не знающий ничего о норанах, ведет себя с ним на равных. Понимаю, когда бывшие враги не хотят преклоняться перед нами, проигравшими битву. Но допустить презрения — не могу.

Я достаю меч, демонстративно рассматриваю лезвие и кладу его перед собой. Нельзя убивать этим мечом не норана. Но создать угрозу — почему нет?

— Истинный норан, — усмехается ильмек. — Да только на Бриссе уже нет Золотого Пути. Зачем ты пришел сюда?

Я порываюсь сказать Куаутемоку всё, что я думаю плохого о нем и о его мире, но останавливаю себя. К чему мне терять лицо перед низшим? Пустые угрозы бессмысленны. А реальные — не помогут мне. Он откажется отвечать. Мне же не нужна его смерть. Мне нужны его слова.

— В нашем клане хранится изображение женщины, созданное давным-давно, еще во времена, когда слово норана значило всё. Кто создал его — неизвестно. Где и как — тоже. Именно это я и хочу знать. Ради этого встал на Путь. Я обойду все миры, чтобы найти мастера.

Что ж, ильмеки всегда были мудры. Надеюсь, мне попался не последний из них. И он сможет ответить.

— Я ошибся, — говорит Куаутемок. — Ты совсем не обычный норан. Ты даже можешь стоять на Золотом Пути, который вы утратили.

— Ты угадал, ильмек, — я выплевываю это слово, но он равнодушно смотрит мне в глаза, будто не замечая оскорбления. — И ты должен помочь мне.

Очень долго Куаутемок смотрит мне в лицо, словно читая книгу, написанную странными знаками, словами, лишенными смысла, на мертвом языке. Я не шевелюсь. Я смотрю внутрь себя. Там переливающиеся желто-красные огни норанской яшмы, синяя мрачность лазурита, белые, зеленые, черные блики трехцветного нефрита.

Только голос ильмека возвращает меня в его хижину.

— Что ж. Я знаю ответ. Но сказать его тебе, означает изменить твою судьбу.

— Хотя бы намек! — я дрожу в предвкушении. Возможно, еще секунда, и я узрю цель.

— Найди людей. Они смогут дать тебе то, что ты ищешь. Начни с ближайшей планеты — так будет проще.

Ильмек закрывает глаза. Разговор закончен.

Дельта…

Пустынная планета, где количество сотрудников био-станции превышает численность местного населения. Они вежливы, готовы уделить время незнакомцу, расспрашивающему их о непонятном, и заняты работой всё время. Главная их задача — выжить. Единственное, чем они любуются, проходя коридорами станции, — вирт-картины с красочными движущимися пейзажами далеких планет. На них нет ни разумных, ни самих людей. Просто голо-отпечатки определенной местности. Наверно, людям, каждодневно видящим лишь песок и привычные лица, ничего больше и не надо.