Шрифт:
(театрик маленький,
сцена крошечная);
про нее снимали документальный фильм:
ВЕЛИКАЯ АКТРИСА ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СТУДИЙЦАМИ
ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ; все в костюмах,
она при полном параде, бодро выходит
на авансцену, цветы,
восторженные возгласы,
ласковые прикосновения
юных студийцев…
С третьего дубля кое-как сняли.
Режиссер распорядился двум наиболее
привлекательным актрисам в кринолинах
под руки
с почтением
вывести ее со сцены.
Вывели
с почтением,
радостно улыбаясь.
Мне потом одна из них рассказывала:
— И правда — старый плавучий чемодан!
Я ее за руку беру, чтоб вести удобней было,
а руки прямо ходуном ходят -
у меня, у нее…
Она нам шепотом:
— Аккуратней, девочки, не упасть бы…
— А я ее боюсь! Говорят она это…
Не знаю в точности,
но слухи такие ходили.
Мне один знакомый поведал «по секрету»
(я тогда молодой был, верил всему),
что в искусстве их больше половины…
Куда им, мол, идти — семью не создавать,
детей не воспитывать,
своих…и т. д. и т. п.
Не думаю.
Их разве что треть,
да и та -
не наберется…
Просто «голубизна», как и «розовость»,
вызывают болезненный интерес
и повышенное внимание,
даже у таких испорченных людей,
как артисты.
Но не это главное.
Весь ужас в том, что старость лишает тебя не только красоты,
но и
до определенной степени
таланта,
памяти,
возможности нормально общаться с публикой,
смотреть на все ясными глазами,
не то чтобы виртуозно, но
хотя бы
отчетливо выражать свои мысли;
держаться легко и независимо,
не вызывая брезгливой жалости
у окружающих тебя персоналий.
Конечно, старость бывает разная,
но во всяком случае, лучше стареть вдали от сцены,
без теле— и кинокамер,
цветов
и фальшиво улыбающихся тебе
молодых актрис.
Мамочка
М. Горькому посвящается
Я уже не помню, с чем это было связано…
она жила в «Никулино» (у метро Юго-Западная,
с дочерью, которую все звали Вороной -
Зинаида по паспорту: отвратительное имя,
ЗИ-НА-И-ДА… Вкратце поясню:
ЗИ — неприятное сочетания букв, почти непристойного свойства;
НА — здесь: и иди ты на…(по звучанию) и пошел бы ты на…в общем, как ни крути, -
ХУЙ
в ассоциативном восприятии этого слога практически неизбежен;
и — наконец -
И-ДА: Фемида… Изида… кариатида -
декоративно-скульптурный ряд, какой-то, на общественных зданиях
начала прошлого века. И все это сосредоточено в одном имени
улыбчивой низкорослой девчушки с длинным, похожим на клюв, носом.
Конечно, прозвище Ворона как нельзя лучше
подходило к ее миловидному полудетскому лицу,
которым она — даже отдаленно! — не походила на свою мать.
Рядом с ее домом находился универсам «Диета»,
где работали мясниками и продавцами пива
мои бывшие одноклассники -
все ходили к ней
пить водку,
точнее не к ней, а — якобы — к ее дочери.
(Хотя у Вороны на тот момент был бойфренд-перепихонщик по имени
Алексий (как Патриарха нарекли, прости, Господи!),
и мы, как аристократы духа
и джентльмены,
почти ни на что не претендовали…
Обращались к ней все почтительно: МАМОЧКА, хотя выглядела она гораздо моложе своих лет, пила мало, но зато постоянно
смотрела сквозь пальцы на наше порнографическое поведение,
с похмелья (когда были деньги) ходила с дочкой за пивом,
делилась заныканными на «черный день» сигаретами…
Так вот: не помню, с чем это было связано,
но я был первым из нашей компании, кто залез