– И в волосах тоже, – сообщает Софи, – как всегда. Должно быть, просто, – она ехидно усмехается, – один из твоих талантов.

– Зато дешевле, чем лак для ногтей!

– И намного колоритнее.

Я смеюсь вместе с ней.

– Обязательно надо захватить сюда и Венди, – говорю я.

Софи кивает:

– Где бы это «здесь» ни было.

Мы встаем и оглядываемся вокруг. Совершенно незнакомое место. Немного напоминает Большой лес, но кажется старше, хотя деревья и не такие громадные. И подлеска больше, а света меньше – сумерки переходят в ночь; воздух пропитан тайной лесных дебрей. Здесь так тихо, что мне слышно наше дыхание, и я начинаю раскаиваться, что поначалу подняла столько шума. Джо не устает повторять, что в стране снов много опасных мест. На первый взгляд это место не кажется особенно опасным. Будто находишься в одном из дальних и древних уголков тайны, где все наполнено звуками. И все же в воздухе висит угроза, и мои танцы с песнями могли привлечь внимание не слишком приятных существ.

– Ты не знаешь, где это мы? – спрашиваю я у Софи.

Она качает головой – не совсем тот ответ, на какой я надеялась.

– Не припомню такого места, – добавляет она. – Наверно, нам прежде, чем заснуть, надо было решить, куда хотим попасть.

Я сама не понимаю, почему мне вдруг стало неспокойно. Сколько раз переходила границу – ничего подобного не испытывала. Но здесь явно что-то не так.

– Может, мы на дальней окраине Большого леса, – говорю я. – Здесь все такое, знаешь… волшебное. Древнее.

– Немножко похоже на сказочный мир, где я впервые встретилась с Джэком, – говорит Софи.

Ее замечание меня не успокаивает. Кроме Джэка, в сказочном мире полным-полно злых духов, дремучих лесов и чудовищ, не говоря уж о непредсказуемой матушке Погоде с ее подружкой – избушкой Бабы-яги, гуляющей на курьих ножках. Если верить рассказам Софи, матушка Погода с равным успехом может тебе помочь или превратить в жабу. По настроению.

– Но ты ведь не думаешь, что мы попали в сказку? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отзывается Софи, – но ты не слишком беспокойся. Вспомни, сколько раз ты мне повторяла, как тебе хочется побывать в сказке. А сказочный мир сплошь из сказок и состоит.

Я не сразу соображаю, что она дразнится.

Теперь мне вспоминаются рассуждения профессора о том, как сказки помогают людям преодолеть свои страхи. К которым, надо полагать, относятся и те ящички дурных воспоминаний, которые я храню у себя в голове, как на полутемном чердаке. Может быть, не так уж плохо очутиться в сказочном мире. Может, мне только и нужно пересказать себя, и не в чужой сказке, а в своей собственной.

– Ты вдруг стала такая серьезная, – говорит Софи. – Ты же понимаешь, что я шучу, да? На самом деле я понятия не имею, где мы.

Я киваю:

– Я как раз думала, что сейчас для меня сказочный мир – не самое плохое место.

Она вопросительно смотрит на меня.

– Помнишь, – объясняю я, – как Джо говорил, что мне сначала надо разобраться со старыми ранами и только тогда я смогу залечить новые?

Софи схватывает на лету:

– Ты про теорию профессора – насчет использования сказок как основы построения морали, способа решения проблем и прочего?

– Можешь предложить более подходящее место для воплощения его теории в жизнь?

– Да что ты? – возражает Софи. – Он же рассуждает метафорически. А подразумевает просто, что чтение сказок помогает выстроить сюжет своей жизни и справиться с собственными проблемами. Ключевое слово здесь «чтение». Он не имел в виду, что нужно буквально попасть в сказку.

– А я все понимаю буквально, – говорю я.

– Буквоедка ты наша.

Мы еще долго могли бы так препираться, если бы одновременно не услышали это. Не знаю, что именно мы услышали, но разом умолкли и затаили дыхание. Вот опять… Кто-то бежит через заросли, и звук шагов то приближается, то замирает. Мне представляется довольно крупный зверек, продирающийся сквозь кусты, перебегающий моховые полянки, где топот лап глохнет в мягком ковре, и снова вламывающийся в путаницу ветвей.

Вдруг совершенно неожиданно перед нами появляется рыжий зверек. Мы успеваем заметить человеческое лицо – вытянутую и заостренную, но явно человеческую мордочку – на лисьем теле, а потом пришелец снова скрывается, и шум его бегства затихает так же быстро, как возник.

Софи трогает меня за локоть. Я оглядываюсь, и мы без слов понимаем друг друга: кто-то гонится за человеком-лисом, а мы оказались между охотником и жертвой.

Первое, что приходит мне в голову, – броситься к ближайшему дереву, вскарабкаться побыстрее и повыше, но Софи уже указывает в чащу деревьев.

Волки.

Их поджарые серые тела еле видны в сумерках леса, но они приближаются длинными прыжками, совершенно беззвучно, хотя каждый в четыре раза больше маленького человека-лиса, которого они преследуют. Я уже насчитала четыре… нет, пять… нет, шесть серых теней. Они замечают нас позже, чем мы их. Должно быть, ветер дует от них к нам, а мы стоим так тихо, что они видят нас только в последний момент.

Они растягиваются полукругом шагов за двадцать от нас. Поздно лезть на дерево. Мне что-то не хочется поворачиваться к ним спиной в поисках подходящего ствола. Они стянут нас на землю прежде, чем мы доберемся до нижних ветвей, хотя ветки здесь и начинаются гораздо ближе к земле, чем у гигантов Большого леса.